В госпитале его вскоре стали мучить следователи и дознаватели. Кто-то сочинил донос, будто ПНШ-2 Вальдек расправился со старшим лейтенантом Бардиным... по причинам личной к нему вражды. Один из дивизионных политотдельцев упорно вел под Рональда Вальдека планомерный тайный подкоп. Причиной могла быть безотчетная ненависть к лицу германского корня, либо к лицу корня российского, офицерского. Но тайную войну против себя Рональд ощущал по многим приметам, и собственное будущее в Советской армии, которую он горячо любил, представлялось ему, подчас, отнюдь не в розовом свете! Но участие в решающих событиях войны, службу на ее переднем крае он считал счастьем и честью и готов был драться за эту честь зубами! В конце концов «дело Бардина» было доложено комдивизии. И тот, по докладу генерала Буховцева, наложил на акты дознания такую резолюцию:
«Действия командира Вальдека признать правильными. Дело производством прекратить.» Сам генерал Буховцев, инспектируя госпиталь, заглянул в палатку к Вальдеку, пожал ему руку и обещал, что наградной револьвер с дарственной надписью, сданный в мастерскую боепитания, будет по выздоровлении владельца возвращен ему с выдачей аттестата о личной принадлежности. Медсестрам, слушавшим генерала, Буховцев сказал:
— Вы мне этого офицера поскорее на ноги поставьте!
И в заключение поздравил Рональда Вальдека с тем, что Ленинградский фронт, по представлении дивизионного начальства, присвоил полковому разведчику звание старшего лейтенанта...
...Из всего пережитого в госпитале ППГ-2, развернутого в бывшей даче фабриканта Ралле, среди парковой зелени поселка Осиновая Роща Рональду особенна запомнился такой случай.
Однажды ночью в госпиталь тайком привезли финского военнопленного, раненного в ногу. Кажется, это был летчик-штурмовик. Его требовалось вылечить ради каких-то ценных сведений, которых от него ожидало наше командование. Рональд узнал об этом, потому что к нему стали приходить с просьбами перевести те или иные врачебные предписания на финский или хоть на немецкий язык. По этим предписаниям Рональд догадался, что за таинственный незнакомец спрятан в одной из малых палат и почему туда и близко никого не подпускают. Видимо, тот капризничал и повышал себе цену. В частности, ему разрешили столовый ножик, им категорически затребованный. Этот ножик пленный потихоньку, ночами, точил о раму кровати.
И когда прелестная докторша Елена Сергеевна, общая любимица всего госпиталя, наклонилась над ногою раненого, чтобы сменить повязку, тот ударил ее этим отточенным ножиком в горло. Перехватил ей артерию и голосовую связку. Это было утром, операционная находилась наискосок. Елену Сергеевну буквально в следующую минуту кинули на операционный стол. И спасли. Только голоса ее спасти уже не могли — он остался сиплым и тихим!
Пленного тут же увезли. Вероятно, расстреляли. Может, этого он и хотел? А может, тупо рассчитывал, что, мол, вот хоть одну, да все-таки еще уничтожу! Об этом только оставалось гадать. Госпиталь, конечно, узнал про этот случай и дня три жил им...
Полесьева перевели командиром полка в другую дивизию. Новый начштаба Мишулин прислал Рональду отчаянную записку: «Командиров всех выбило, если можешь — скорее возвращайся в полк, а то я тут один воюю!»
Так, не долечившись, он покинул «виллу Ралле» в Осиновой Роще и ночью вернулся к себе, под самое 7 ноября. Пустынную дорогу из Песочного в Каменку занесло сухим, колючим снегом. Рональд ехал по ней на своем Мудреце, первый раз верхом после ранения, Мудреца сберег ординарец Уродов, шагавший теперь рядом в молчании.
Им встретились подряд три волокуши с убитыми — их тащили в Песочное, к братскому кладбищу. Эти белые фронтовые ладьи Харона и пустынная, заснеженная лесная дорога поразительно напоминали древний Стикс, но спутник Рональда, комсомолец Уродов, едва ли разбирался в древнеэллинских мифах! Он был сейчас отягощен совсем иными, более земными заботами, ибо уже началась блокадная зима, а ему велели поскорее поставить на ноги своего командира!..
Свободное копирование
