* * *
...Воротившись к себе, Рональд встретился с незнакомым генерал-майором, который сидел на койке ПНШ-2 и натягивал сапоги, явно выспавшись «в чужой каюте». Он вежливо представился хозяину койки:
— Генерал-майор танковых войск Иванов! Прошу любить и жаловать! А вы — полковой разведчик? Сейчас с переднего края? Доложите-ка мне истинное положение дел! Я вас слушаю, товарищ разведчик!
Рональд начистоту выложил все. Генерал оживился:
— Да, поторопился полк с донесением «наверх»... Вам, товарищ ПНШ-2, придется тут внести ясность, нечего самообольщаться! Полк по-своему подтвердил старую шутку: никогда так не врут, как после охоты и во время войны!.. А сами вы с разведгруппой находились в те часы... у противника в тылу? Ваши данные и выводы мне уже доложены. Значительных мотомехсил и скоплений техники вы не засекли?
— Не засекли... Но... глубина моего рейда была невелика. За рекою Сестра, позади тяжелых батарей... еще всяко возможно.
— Вчера проявлены и дешифрированы свежие аэрофото. Посмотрите!
Генерал вынул из планшетки четкий снимок плацдарма к северу и к югу от реки Сестры: наш передний край, город Белоостров, за рекой поселок Райаоки и ближние финские тылы, до окраины Райволы.
— Вот танковые позиции, которые вами засечены. А этих — здесь и здесь — вы не заметили. В общем — рассредоточенная по укрытиям рота средних танков, да несколько штук тяжелых. Противотанковых же средств — располным-полна моя коробушка! Велите-ка сообразить чайку, товарищ ПНШ-2 Рональд Вальдек! Откуда у вас эдакое звучное германское имя? Оно придумано искусственно или унаследовано?
— Мой прапрадед юным корнетом артиллерии убит на Бородинском поле, в 1812-м.
— Значит, старинный офицерский род, российско-германский?
— Российско-шведский, как будто...
— Сие уже несущественно... Давайте сравним вашу схему финских позиций с этим аэрофото. Все это — извольте перенести на мою карту. Вам случалось «поднимать» карту для танковой операции?
— Обучен. На занятиях преподавательского состава Инженерной академии. Я там участвовал в работах кафедры иностранных языков, у Владимира Всеволодовича Лунда.
— Прекрасно знаю Лунда! Человек хороший и офицер примерный. Где он сейчас воюет? Или преподает в эвакуации?
— Убит в Царицине, под Москвой, авиабомбой.
Генерал вздохнул сокрушенно.
— Что же, вечная ему память! Отличный был бы штабист! А у вас, товарищ ПНШ, карандаши цветные, «Тактика», чтобы карту «поднять», в наличии? Вот вам еще непочатая пачка, притом, заметьте, чуть не трофейная, довоенная, немецкая! Таких в Военторге нет!
— Наш Военторг, товарищ генерал, сам стал трофеем. Еще до начала боев, при нашей передислокации сюда, ехали мы с дивизионным связистом в сторону Белоострова и с дороги сбились. Впереди шла военторговская машина с товаром и продавщицей. А мы со связистом — за нею! Военторговская, как потом узнали, прямо к финнам в руки и въехала, под Александровкой. А за нашей полуторкой мессершмитт-110 погнался, машину разбомбил, нас со связистом в канаву загнал. Иначе, верно, следом за военторгом и мы бы залетели! Пришлось бы себе пулю в лоб!
Генерал испытующе посмотрел в глаза собеседнику, что-то внутреннее заветное понял и хотел сказать слово ободрения, но в тамбуре землянки послышался чужой голос. Кто-то разговаривал там с телефонистом.
— Это адъютант мой, верно, за мною.
Оказывается, командир полка прислал пригласить генерала к себе в блиндаж позавтракать.
Свободное копирование
