Боб Хьюз устроил мне встречу с коллегами из молекулярно-биологической лаборатории в университете Беркли, но никого из них мне не удалось заинтересовать своими исследовательскими идеями. На теоретические аспекты биомолекулярной природы патогенности, изложенные в моих книгах, вышедших еще в Москве, как мне казалось, никто даже не обратил внимания.
Уезжая из Москвы, я уже знал, что после возвращения мне предстоит переход на должность консультанта, т.к. считалось, что руководители, достигшие пенсионного возраста, должны были освобождать дорогу молодым кадрам (естественно, это не распространялось на дирекцию). Но огорчало даже не это, а то, что к началу 1990-х годов прежняя система финансирования научных исследований рухнула, а для создания новой - требовалось время.
Попытка американского миллиардера Дж. Сороса поддержать российскую науку долларовыми инвестициями была встречена с большим недоверием и в итоге провалилась. Сорос со своими филантропическими намерениями был изгнан из академической сферы и обвинен в шпионаже. Сознание советских функционеров от науки, одержимых национально-патриотической утопией, работало по давно укоренившемуся принципу отрицания всего западного. Короче, рассчитывать в обозримом будущем на финансирование научных разработок не приходилось.
Здравый смысл подсказывал мне, что, получив грин-карту, было бы неразумно не попытаться найти место своим научным идеям в какой-нибудь университетской лаборатории. Кроме того, меня не оставляла мысль о подготовке к переизданию дополненного и расширенного варианта книги по молекулярным основам патогенности. Возможность наиболее полно ознакомиться с новейшими данными в этой области я мог получить только в американских библиотечных фондах.
Поиски подходящего вакантного места в университетской лаборатории оказались нелегкими. С грин-картой в кармане короткая стажировка меня уже не устраивала. Мне была нужна постоянная работа, за которую мне платили бы деньги. Если при первой встрече д-р Кэпплер проявил некоторую склонность к тому, чтобы предоставить мне рабочее место в лаборатории, то после моей просьбы о должности научного сотрудника, обсуждение этого вопроса уже не возобновлялось. На еженедельной научной конференции его лаборатории я сделал доклад, обобщающий все мои работы по проблеме стафилококковых суперантигенных токсинов. Представленные мной материалы не вызвали интереса, а недостаточно хороший английский язык не позволил мне продемонстрировать четкость при обсуждении некоторых принципиальных положений. Как я понял позднее, причина взаимного непонимания лежала в том, что мы смотрели на одни и те же экспериментальные данные с разных точек зрения. Я представлял результаты исследований, относящиеся к препаративной и молекулярной биохимии, Кеплер оценивал их с позиции молекулярной иммунологии. Мое первое выступление перед аудиторией американских коллег не вселило в меня уверенности, столь необходимой для дальнейших действий.
Из короткого общения с сотрудниками Кэпплера я узнал, что его жена Филиппа Мэрок, по прозвищу Пипа имеет на этом же этаже аналогичную лабораторию и, что работают они, по одним и тем же грантам. Обе лаборатории процветали и находились на волне всеобщего признания среди американских молекулярных иммунологов. Пипа с большим пониманием отнеслась к проблеме моей неустроенности и предложила мне адреса лабораторий, где моя научная квалификация могла бы подойти. Одна из них, тоже иммунологического профиля, находилась в этом же клиническом центре. Ее возглавлял д-р Дональд Лиюнг (Dr. Donald Y.M. Leung), специалист по клинической иммунологии. Я узнал, что несколько месяцев назад он опубликовал научную статью в журнале "Lancet" о продуцировании возбудителем детского заболевания, называемого Кавасаки - синдром, суперантигенного токсина, ответственного за синдром токсического шока. Это было странное сообщение, т.к. получалось, что один и тот же токсин обусловливает развитие двух разных видов заболевания, имеющих непохожую клиническую картину. Американские клиницисты, не вдаваясь в суть дела, откликнулись на это "открытие" с большим энтузиазмом и объявили Дональда Лиюнга лучшим врачом года. Дональд торжествовал и был полон решимости открывать новые токсины у возбудителей других болезней.
Именно для этой работы ему был нужен специалист по бактериальным токсинам. Моя кандидатура вполне устраивала его, однако экспериментальная база для проведения исследований мне была предоставлена в лаборатории дерматологии Биомедицинского центра Колорадского университета (University of Colorado, Biomedical Sciences Center). Я был этому очень рад, поскольку территориальная отдаленность избавляла меня от необходимости повседневного общения с молодыми помощниками Дональда, находящимися в ранге лаборантов.
Свободное копирование
