Пока я гостил у родителей, я видел, что отец каждое утро берет бидончик и идет в очередь за молоком, а заодно и за хлебом. Я вспомнил, как я это делал, когда был мальчишкой во время войны. Прошло более 30 лет с тех пор, но неустроенность и нищета остались прежними. Могучее здоровье отца стало сдавать, его все больше беспокоила застарелая грыжа и к ней прибавились проблемы с простатой. Ему не хотелось ложиться под нож, и он оттягивал операцию до моего приезда. Доктору он говорил: "Вот приедет мой сын, тогда и решим. Ведь он у меня профессор и живет в Москве". В один из дней мы пошли с ним в поликлинику на прием. Врач был молодой симпатичный парень, недавно окончивший медицинский институт. Он посетовал на упрямство отца, подвергавшего самого себя тяжелым испытаниям, длившимся уже долгое время. Совместными усилиями нам удалось уговорить отца, чтобы он согласился на операцию, которая спустя несколько месяцев избавила его от многолетних страданий.
На обратном пути домой я предложил отцу пройти по центральной улице города. По моим воспоминаниям раньше по обеим сторонам этой улицы стояли добротные индивидуальные дома с красивыми резными наличниками на окнах. Сейчас за сугробами снега окон практически не было видно, а крыши покосившихся строений так сильно давили на них, что дома казались вросшими в землю. Ближе к центральной площади появились новые трехэтажные жилые здания, собранные из железобетонных блоков. Когда-то стоявшее на углу улицы и площади двухэтажное здание из красного кирпича, построенное еще в начале века, исчезло. В нем, сколько я помнил себя, всегда по традиции размещался банк и различные финансовые учреждения. Большие зеркальные окна здания, придававшие ему особый стиль, смотрели на торговую площадь, считавшуюся самым оживленным местом в городе. В 1970-х годах местные власти распорядились снести это единственное уникальное сооружение в городе, а на его месте построить трехэтажные блочные коробки с квартирами для городского начальства. Новая советская застройка окончательно стерла из памяти жителей какие-либо воспоминания об историческом прошлом этого некогда важного железнодорожного узла Транссибирской магистрали и погрузила их жалкое существование в терпеливое ожидание грядущего светлого будущего.
По вечерам отец включал телевизор и смотрел программу "Время". Его приводили в умиление фотографии молодого Брежнева. Он говорил: "Ну, посмотри, какой красавец Леонид Ильич. И сколько орденов завоевал". Однажды я не выдержал и посоветовал ему посмотреть вокруг, во что этот красавец превратил его жизнь. Отец очень рассердился на меня и сказал, что я ничего не понимаю. Что такие, как он - комсомольцы 1920-х годов, окружены в городе высочайшим почетом. Ни одно партийное собрание, ни один партийный актив без них не проводится. Их всегда сажают в президиум. Горько мне было слышать эти слова. Мама ужасно огорчилась, слушая нашу перепалку, и сожалела, что я встрял со своими неуместными замечаниями.
На следующий день я уезжал, и они провожали меня. Поезд опаздывал, и мы некоторое время ждали его прибытия в станционном вокзале. Я обошел зал ожидания в поисках фонтанчика воды, из которого я всегда любил пить в детстве, когда по случаю попадал на вокзал с родителями. На том месте, где струился фонтанчик, стояла цементная тумба, а на ней - металлический бачок, к которому на цепи была прикреплена жестяная кружка.
Подошел поезд, и мы нерадостно распрощались, с отцом - навсегда. Всю дорогу я корил себя за то, что вылез некстати со своими суждениями и расстроил родителей, забыв о цели своего приезда к ним. Но еще горше мне было от мысли о том, что стало с моим отцом, который долгое время в моей памяти оставался могучим богатырем, знавшим себе цену и державшимся, я бы сказал, с излишней шляхетской гордостью.
Свободное копирование
