Бабушка моя, Мария Сергеевна Тимачкова, была родом из Гусь- Хрустального. Не знаю, как она попала в Сибирь и как встретилась с дедом. В памяти у меня сохранился ее портрет, который висел в их гостиной: из рамы смотрело молодое и необычайно красивое лицо. До сих пор восхищаюсь ее умом и житейской мудростью. В день моего 16-летия бабушка подарила мне несколько 100-рублевых "екатерининских" купюр и сказала: "Чтобы ты знал, какие красивые деньги были раньше в России". Купюры были действительно великолепны, в центре каждой красовался портрет императрицы.
В сундуке, где бабушка хранила дорогие ее сердцу вещи, был и праздничный наряд рязанской крестьянки. Однажды этот наряд - красный льняной сарафан, белую рубаху и расшитый кокошник - бабушка позволила надеть своей младшей дочери (моей тете) на новогодний карнавал. Я сопровождал ее и был страшно доволен тем, что на балу все обращали внимание на "странную" пару - молоденькую старорусскую крестьянку и еще более юного (тогда мне было 16), но вполне современного кавалера.
Бабушка была истовой христианкой. Несмотря на запрет религии и закрытие единственного в городе храма она продолжала жить по православному календарю, совершая обряды и соблюдая церковные праздники. Она потихоньку крестила меня, когда я родился. Ребенком я узнал от нее о Рождестве, Великом Посте и Пасхе. И о грехе - тоже. Никто не видел ее пасхальных приготовлений, но когда я в день Пасхи приходил к ним домой, она благословляла меня и совала в руку крашеное яйцо. И уже потом начиналось угощение всей семьи куличами и творожной пасхой. После разгрома церкви все иконы пришлось спрятать - оставлять их на виду было опасно. Только в 1943 году в самой дальней комнате появилась небольшая иконка. В этот год без вести пропал единственный бабушкин сын Тимофей, который воевал под Сталинградом. Два года с утра и до вечера молилась бабушка перед этой иконой за его жизнь. А 9 мая 1945 года от Тимофея пришло известие о том, что он был в плену.
На протяжении своей жизни я наблюдал за тем, как постепенно, но неотвратимо рушился микромир семьи моего деда по материнской линии.
Некогда зажиточная семья потихоньку нищала от бытовой неустроенности. Дом, единственная собственность, приобретенная еще до советской власти, ветшал; его разрушение невозможно было остановить из-за отсутствия элементарных строительных материалов. Рушился уклад достойной человеческой жизни, на смену ему приходило убогое выживание.
Мать я любил, она была доброй и разумной женщиной. Ее умение избегать конфликтов уравновешивало жесткий характер отца, хотя он всегда оставался главой семьи. Вспоминаю, как мы с братом (он был на три года меня моложе) утром, как только отец уходил на работу, бросались к матери в постель и, словно котята, с наслаждением утыкались в ее мягкую теплую грудь. Более глубокого чувства защищенности ото всего мира я, наверное, никогда больше не испытывал.
Мне нравилось помогать матери, и она часто давала мне разные поручения по хозяйству, которые я старался выполнять добросовестно. Мать доверяла мне присматривать за братом и сестрой и, я бы сказал, даже иногда злоупотребляла этим.
Свободное копирование
