Мама делала неоднократные попытки перейти на работу в органы прокуратуры, но желающих среди эвакуированных было, очевидно, не мало, а вакансий единицы. Но она добивалась своего и ей категорически не отказывали и подавали надежду. Каким-то образом, маме удалось получить ордер на вселение в комнатку в 13 квадратных метров со входом со двора дома N7 по улице Туркестанской, это в самом центре Ташкента. В начале зимы 42-43 годов мы переехали в эту комнату.
В период проживания в Кара-су, учёбы там и на подготовительных курсах в Текстильном институте, я познакомился с большим количеством сверстников, с которыми подружился. Все они были эвакуированными из разных городов, но большинство из них были из Москвы. Мы почти ежедневно по вечерам собирались большой компанией на берегу речки Карасу или у кого либо в квартире, вели разговоры на разные темы, читали стихи, пели модные в тот период песни из фильмов. Большинство московских семей были довольно зажиточными, главы этих семей, как мне казалось, были в Москве (и продолжили здесь, в Ташкенте) деловыми людьми, руководителями производств в системе промкооперации и подобных артелей. Некоторые знали друг друга в Москве и продолжали дружбу и сотрудничество в эвакуации. Пожалуй, всего два-три товарища из нашей компании были из семей простых Советских служащих и, соответственно, наименее обеспеченные. Наша дружба продолжалась и после моего переезда в город. Да собственно говоря, семьи всех моих друзей в течение конца 42-го и 43-го годов тоже переехали жить в разные районы города Ташкента, и мы, как правило, вместе проводили много времени, ходили в кино, концерты, театральные спектакли и т. п. Известно, что во время Великой Отечественной войны культурная жизнь продолжалась, многие известные театры и актёры театров и кино были эвакуированы на Восток, в том числе и в Ташкент. Думаю, что не будет излишним, если я назову многих из друзей и товарищей, с которыми провёл от двух до пяти тяжёлых военных и послевоенных лет, которые во многом помогали мне, и друг другу, преодолеть множество возникавших жизненных проблем. Это были: Давид (Дэвик) Аксельбант, Аркадий Бернштейн, Аркадий и Ида Ройфе, Яков Эпштейн, Ася (девичью фамилию забыл, а впоследствии Голодовская), Женя (Евгения) Давыдова, Ева Городецкая (в последствии Любинская), Володя и Вэлка Дудлеры (двоюродные братья), Фаня, Фаина, Зоя (фамилий не помню), Виктор Кириленко, Роман Рышин, Сеня (Семён) Кристаль и другие. Большинство из них в течение 44-45 г.г. вернулись в ранее оставленные города, а некоторые остались в Ташкенте также, как и я. Яков Эпштейн, очень красивый, широкоплечий, светловолосый с голубыми глазами парень, 1925 г. рождения, сочинял, на мой, и не только на мой, взгляд, серьёзные и хорошие стихи, эвакуировался из города Смелы, Полтавской области. В конце 43-го года он был призван в Армию и в начале 44-го был убит на фронте (Да будет Благословенна память о нём!) Остались в Ташкенте Володя Дудлер, Виктор Кириленко, Роман Рышин, с которыми я (вернее мы, то есть, моя семья), неоднократно встречались в последующие годы, дружили семьями. Москвичи все вернулись в Москву и с ними я, редко, но встречался, будучи в Москве в командировках, или проездом в отпуск. А вот с одним, это с Дэвиком Аксельбантом, мы очень сдружились с момента знакомства на Карасу и наша, я бы сказал, большая, настоящая дружба продолжалась всю оставшуюся жизнь! Да, к настоящему времени написания этих строк, Давид (Дэвик, Додик) уже не дожил, скончался в Москве в 2000-ом году (Да будет Благословенна память о нём!). Сдружились и наши жёны в последствии, и наши дети. При всех возможностях мы встречались в Москве, Ташкенте и других местах, вели переписку постоянно. Об этом ещё расскажу по ходу повествования.
Свободное копирование
