В Сарнах, местном административном центре, мы узнали, где находится комиссариат. Подошли к воротам. Часовой остановил:
– Куда идете?
– К комиссару, товарищ, пропусти.
– Нельзя, никого не велено пропускать.
– Товарищ, нам очень надо по важному делу.
Разговорились с ним. Начали объяснять и рассказывать, что-то жалостливое, отчасти выдуманное.
– Ах, милые, думаете мне хочется вот здесь так стоять, хочется этой войны? А на что она мне сдалась. Я бы рад радешенек, как бы поскорее домой. И вы несчастливые и мы несчастные. Ну, ладно, проходите себе, – закончил солдатик, довольный, что ему удалось поговорить по душе.
Помещение, куда мы вошли, походило на обыкновенную канцелярию. За столом сидело несколько военных, которые при нашем появлении изумленно и настороженно переглянулись. Я попросила доложить комиссару, что мы пришли к нему по важному делу. По какому нас не спросили. Ближайший молча встал и отправился в соседнюю комнату. Вернувшись, пригласил нас туда войти.
Посреди комнаты за большим столом сидел, наклонившись над бумагами, высокий, сильный, с густыми темными волосами мужчина в военной форме и, не глянув на нас, продолжая сосредоточенно писать, проговорил:
– Ну… да, так какое это важное дело, что вы пришли мне доложить.
– Мы, товарищ комиссар, пришли, начала я робко, – наши мужья рабочие, они работают на фабрике в Ченстохове. Мы пришли прописать пропуск…
– Что?..о…о, – протянул он угрожающе. – Как, как посмели вы явиться сюда с этим… этим…
Он вскочил.
– У меня нет времени с вами возиться, а то бы вы никогда больше отсюда не вышли бы. Он был бешенный. – Пошли вон, вон! – кричал он нам вдогонку.
Только, пробежав без оглядки несколько улиц, мы понемногу пришли в себя.
– А что, не говорила я тебе? – сказала я с горящими от обиды щеками; – слава Богу, что хоть так это все кончилось.
Свободное копирование
