На ночлег при помощи пистолета
Бедняку открыты два пути: в больницу и в тюрьму. О том, что бедняку попасть в больницу очень даже нелегко, знают теперь все, а вот о том, что и в тюрьму не сразу попадешь, нам самим пришлось убедиться.
В городе свирепствовал тиф, сыпной и брюшной, и тюрьма принимала лишь тех, кто прошел через баню. Не сама санобработка была нужна, а справка о том, что мы выкупаны и наша одежда прошла прожарку.
Вот дом с надписью «Баня».
— Са-а-а дись!
И мы покорно опускаемся на снег посреди мостовой. Свищет ветер, гонит поземку. Время идет, а мы сидим, сидим… Сломленные усталостью, продрогшие, голодные… Пощаленко выходит и угрюмо бросает:
— Пошел!
И мы встаем, с трудом распрямляя окоченевшие ноги. Баня арестантов не принимает — топлива нет. А если есть, то купают лишь по заявкам. И мы бредем, совершенно раздавленные усталостью и отчаянием.
— Приставить ногу! Садись!
И мы опять стоим на корточках, тупо опустив голову.
— Пошел!
И все начинается сначала.
Вечереет. В редких окнах загорается тусклый свет: это зажигают коптилки из пихтового масла. Улицы в темноте. Надо устроиться на ночлег. Но как? Где? Ни один постоялый двор по причине тифа не принимает без справки из бани. Пощаленко решительно отворяет ворота постоялого двора и ведет нас к сараю. Слышен истошный визг бабы:
— Не пущу!
Пощаленко размахивает наганом:
— Заходи!
Нас заталкивают в сарай и запирают. Баталия на дворе постепенно затихает.
В сарае темно. Пахнет плесенью и нечистотами. Под ногами сухой навоз. Когда-то здесь была конюшня.
Стучим в двери, кричим…
— Ну, чего шумите?
— Выпустите нас на оправку!
— Начальник конвоя ушел. Не велел пускать!
— А хлеб? Воду?
— Ничего не знаю. Велел спать!
Темно. На ощупь выбираем место посуше. В противоположный угол идем по нуждой. Затем ложимся вповалку — мужчины, женщины. Спим…
Бичер-Стоу, где ты?
Свободное копирование
