Княгиня "Их вайс нихт"

Княгиня "Их вайс нихт"

Недавно мы с женой возвратились из Франции. До этого нам уже не раз, как принято говорить, доводилось бывать в этой стране, но нынешняя поездка имела для нас особый смысл. Она связана с жизненным материалом, с темой, которая нас обоих захватила. Меня - по скрытым в ней кинематографическим возможностям, жену - поэта Юлию Друнину - потому, что в этом материале заключен особый, неожиданный, новый поворот близкой ей поэтической темы Отечественной войны.

Мы думаем, что наша работа сложится воедино и будущий сценарий наполнится стихами, поэтическими образами.

Речь идет о судьбе одной русской женщины.

Полстолетия тому назад начался бег белой эмиграции. Все выброшенные за границу Октябрьской революцией - прямые враги и обманутые ими люди, солдаты и офицеры белых армий, духовенство, банкиры, биржевики, помещики и их челядь, авантюристы всех мастей - все хлынули за границу.

В одной только Франции осело около трехсот тысяч бывших подданных Российской империи. В Париже - восемьдесят тысяч.

И вот десять часов утра. Воскресенье. Мы слушаем позднюю литургию в русской православной церкви.

Это знаменитая парижская церковь, вокруг которой некогда собиралась белая эмиграция. По воскресеньям не то что в храм, но даже и за его ограду немыслимо было попасть. Двор, все переулки и улочки вокруг церкви бывали полны русскими, все рестораны, кафе, бистро всегда были заполнены до предела эмигрантами из России. Здесь назначались встречи - политические, коммерческие, всяческие. Здесь подготавливали заговоры, вербовались террористы. Здесь суетились котелки, цилиндры, канотье, велюровые шляпы. Здесь можно было увидеть удивительные окладистые бороды, величественные бакенбарды, легкомысленные бородки клинышком, усы, усы, усы... усы а ля Вильгельм, усы с подусниками, фатовские усы шнурочком, густые штабс-капитанские, солидные, висячие помещичьи усы, каких только усов тут не было?!

Сюда, в церковь, приходили деникинцы, красновцы, врангелевцы - по мере того, как народ выбрасывал их за пределы Советской страны.

Здесь можно было встретить царских сановников, эксмиллионеров, писателей-эмигрантов, дам света и полусвета.

Шли годы, десятилетия. Угасали, одна за другой, надежды. Кое-кто "выплыл", стал "деловым человеком", большинство же пошло в шоферы, в лакеи, дворники. Жить надо было. Кто возвращался с повинной на Родину, кто продолжал злобствовать, кто опускался на дно...

Все больше появлялось могил на русском кладбище.

Но подрастало и новое поколение, второе поколение эмиграции. Выросли те, кого увезли ребенком с Родины, и те, кто родился уже на чужбине.

Среди них были "наследники", продолжатели дела отцов, ненавистники, враги, но были и такие, у кого под внешностью иностранца скрывалось русское сердце.

Женщина, судьба которой нас интересует, была одной из самых красивых, очаровательных дам Парижа. Она была широко образована, умна, остроумна.

Родители увезли ее в эмиграцию в возрасте девяти лет.

И когда началась война, когда фашисты захватили Францию и ворвались в Советский Союз, эта аристократка, княгиня, оказалась среди тех, кто не мог остаться равнодушным к судьбе своей Родины - России - и своей второй Родины - Франции.

Она была одной из первых в движении Сопротивления, героически сражалась против фашистов, была выдана провокатором и схвачена гестапо.

Нацисты казнили ее, когда война уже шла к концу, когда советские самолеты бомбили Берлин, французские партизаны освободили Париж, и победа была совсем близка.

Ее муж, потомок одной из самых знатных фамилий царской России, в то время был тоже арестован гестапо и выпущен незадолго до конца войны.

Он стал священником.

Чтобы повидать этого человека, мы пришли в русскую церковь. Если обойти здание церкви справа и спуститься в полуподвальное помещение, попадешь в малый храм, где православная служба совершается на французском языке.

Молящихся здесь всего несколько человек - меньше, чем певчих на клиросе.

Вот он. Немного сутулая фигура, облачение кажется слишком тяжелым, седая борода, густые черные брови, живой, умный взгляд.

- Sagesse!.. - возглашает он с амвона. - Смирение!., и кажется, что это не текст литургии, а слово, обращенное этим человеком к себе как итог пережитой им трагедии.

Вечером мы были у него в гостях, он живет здесь же, в доме, расположенном внутри церковной ограды.

Удивительный произошел разговор. Он знал, зачем мы пришли, знал, что нас интересует судьба его погибшей жены. Но мы говорили о московской погоде, о гастролирующем в Париже русском театре, о Бунине, о цветах, о ресторане "Петроград", что против русской церкви, о Марселе Марсо, о философии Льва Толстого, о Сартре, о Камю, о стихах Блока, о цвете сегодняшнего неба над Парижем... но ни слова о ней, ни слова о ее жизни и о ее гибели.

И в то же время весь наш разговор, каждое слово были о ней. За каждым словом незримо стояла она, ее взгляды, ее вкусы, ее неповторимая личность. Это был разговор на непрерывно текущем подтексте.

Как много узнали мы о своем собеседнике, об отношениях между ним и женой, об ее удивительной тонкости, о любви этих людей, об их ранимости, об их любви к далекой, далекой Родине...

И все это без единого впрямую сказанного слова.

Пусть простит меня читатель за это отступление, но я полон всем этим, не могу не думать, не говорить о нем. А памятуя добрый совет Марка Твена, пишу о том, о чем сейчас думаю.

Написать о женщине, в которой слилась любовь к России, оставленной в девять лет, с любовью к Франции, стальное мужество с женской нежностью и обаянием, умение вести увлекательный светский разговор с умением героически молчать под пытками фашистов - какая задача!

Они прозвали ее "принцесс "их вайе нихт" - "княгиня "я не знаю". Ничего, кроме слов "я не знаю", она им не сказала.

Речь, конечно же, идет не о биографическом фильме - ни в коем случае. Образ его героини будет вымышленным, обобщенным.

Судьбы и характеры многих русских женщин отразятся в нем.

Да, наши герои будут вымышленными, как и сюжет фильма.

Но женщина, о которой я говорил, и другие прекрасные "русские француженки" - погибшие героини Сопротивления - это тот жизненный источник, что питает вымысел.

Я думаю о судьбах молодежи - о втором поколении белой эмиграции. Есть среди них такие, что стали иностранцами, впитали чужую культуру и забыли свою настоящую Родину.

Я говорю о других - о тех, кто, невзирая на заграничное воспитание, невзирая на то, что Россию почти не знали или, родившись за границей, не видели никогда, остались русскими. О тех, у кого русское сердце, кого нельзя никакими силами оторвать от Родины, от ее счастья и ее мук. О тех, кто вправе называться человеком.