В Лиллехаммер мы приехали поздно вечером, света не было: электроэнергия вырабатывается здесь за счет энергии горных водопадов, а после сухой осени и малоснежной зимы источники воды почти иссякли. Я подошла к своему затемненному дому, там не было никого, кроме горничной, переодевавшей финских малышей. Моя домоправительница, а также владелец гаража, это он обычно повсюду возил нас, умчались в Осло для того, чтобы отыскать там меня и моих сыновей и привезти нас домой в Лиллехаммер.
Финским ребятишкам, которые жили у нас, было: Эльми — четыре года, Тойми — три, а Эйре — два года. В этом возрасте для детей главное — привычка, они были очень рады, что я снова приехала домой и что буду вместе с горничной раздевать их на ночь, как я обычно делала. Услышав гудение самолета и вой сирен, доносившиеся со стороны трикотажной фабрики, я решила спуститься с детьми на первый этаж, и уложить их там. Рядом со мной стояла Эльми, застегивая пуговицы на ночной рубашке, в полутьме я вглядывалась в личико девочки и заметила, что оно неспокойно, вероятно, она вспомнила кое-что из неприятных событий своей жизни. Она — единственная из трех детей проявила некоторое беспокойство: мальчик, Тойми, смеялся у своей кроватки, лепетал нечто похожее на «Пекка Молотовин» и тыкал пальчиком в окно. Эйра, как всегда очень активная, протестовала против того, что ее пытаются уложить спать на диване. Пришлось взять ее на руки и укачать.
Несмотря ни на что, было так приятно сидеть в темноте, вслушиваясь в спокойное дыхание трех малышей. В то же время я не могла отделаться от мысли, что эти дети оказались здесь, чтобы скрыться от бомбежек, но бомбежки настигли их и тут; я просто задыхалась от негодования.
К ночи вернулись моя домоправительница и шофер. Мы выпили с ними кофе, а потом ужинали вместе на кухне при свете крохотной стеариновой свечи, и они мне рассказывали о своей поездке в город. По дороге в Осло они подвезли несколько человек, которые бросились туда искать своих близких. Неподалеку от Осло им пришлось выйти из автомобиля и спрятаться в какой-то канаве, в то время как вокруг падали бомбы. На обратном пути они также взяли с собой несколько человек из Осло, которые ехали к своим родственникам в деревню.
Вскоре появился Андерс, он был молчалив, очень хотел есть и пить. Андерс был готов к скорой мобилизации, осознавая, что враг уже вступил на родную землю, и вступил на нашу землю не без содействия со стороны местных предателей. Сколько было таких предателей, никто не знает. Ведь мы никогда не принимали всерьез наших национал-социалистов. Для обычных, нормальных норвежцев национал-социалистическая идеология — совершенно чуждое явление, и ее сторонники казались многим просто комическими фигурами, особенно когда они шествовали во главе с Квислингом[1] и его «воинством» с их специфическим приветствием; все воспринимали этих типов как придурков. Теперь-то мы склонны верить, что у нас этих национал-социалистов, вероятно, было намного больше, чем мы могли предположить. Очевидно, что та маленькая кучка, которая была на виду, представляла лишь небольшую часть этой своры предателей, этих немецких приспешников, готовых оказывать нашим врагам всяческое содействие в Норвегии. Увы, у нас в стране были тайные доморощенные нацисты, в существование которых многие не могли поверить. И теперь на смену насмешкам над Квислингом и его сторонниками пришла горячая ненависть к ним как к немецким лакеям. С этим чувством может сравниться только отвращение к ним. А оно безгранично.
Свободное копирование
