Проснулся рано, потому что, лёг с заботой, чтобы в шесть часов утра поднять роту на зарядку, расслабляться солдатам нельзя, они всегда должны чувствовать, что служат в армии, и я об этом позабочусь. Возможно, кому-то это и не нравится, но это их забота, а устав есть устав и его мы, солдаты, должны выполнять. Проснулся на рассвете, и увидел, что нашу поляну накрыл густой туман, возле кухни уже работали повар Сергей и его помощник Виктор. Стояла утренняя тишина только где-то далеко, пропели петухи, да изредка лаяли собаки. Думаю, если есть петухи и собаки, то значит рядом или небольшой город или село, возможно, у них есть базар, а если у них есть базар, то у нас будет борщ, наверняка там продаётся и капуста, и свекла, да и мясо не мешало бы, хотя в борщ можно и консервы положить. Правда у меня и денег-то нет, а на польском языке, пенёнзе, но я что-нибудь придумаю. В шесть утра, крикнул роте «Подъём!», солдаты медленно начали собираться возле машины, где я стоял и ждал их. После этого я дал команду строиться, и потом сделал утреннюю проверку, все оказались на месте и это хорошо. Затем я дал команду: «Рота, направо, на зарядку шагом марш!!!» Думаю, выведу их на асфальтную дорогу, а там, в километре от нашего лагеря молодой хвойный лесок, вот туда мы пробежимся, и пусть они обследуют тот лесок, а после ночи, это обязательно сделать надо. Когда вышли на асфальтную дорогу я скомандовал: «Рота, до лесочка, бегом марш». Колонна трусцой побежала. Я тоже бежал сзади колонны и видел, как рядовой Степанов отстаёт, я его подогнал призывом: «Степанов, ну что же Вы отстаёте, надо подтянуться». В это время из колонны послышался чей-то голос: «Товарищ старшина, так он вчера каши объелся и сейчас не может её донести до лесочка». После этих слов рота просто взорвалась смехом, послышались шутки-прибаутки, подначивание друг друга. Вообще-то такие вещи в строю делать нельзя, но в данном случае можно, когда в коллективе шутят, то и дела делаются дружнее. Когда солдаты пошли осматривать лесок, я искал у дороги, где бы нам всем помыться, но, кроме колодца у одного из домиков, что стоят у дороги, ничего больше не было. Пошёл к домику, что бы спросить, можно ли помыться у колодца, мы хоть и победители в войне, но не завоеватели же. Подошёл к дому, двор огорожен забором из штакетника, я взял палку, которая стояла у забора, и постучал ею по калитке. Залаяла собака, в окне открылась занавеска, и показалось симпатичное девичье лицо. Я поклонился и сказал: «Добжий день». В ответ занавеска дёрнулась, и лицо исчезло в глубине окна. Собака продолжала лаять, думаю, раз собака лает, значит, кто-нибудь выйдет. Так и есть, идёт мужчина лет пятидесяти. Прикрикнул на собаку, и она замолчала. Я первый с ним поздоровался на польском языке, он мне так же ответил. Думаю, поймёт он меня на русском или нет, но спрашивать надо, а то зачем пришёл. Говорю ему: «Вельможный пан, можно из вашего колодца моим солдатам умыться, а то условия полевые, так что и помыться негде». И тут, к моему удивлению, пан заговорил на приличном русском языке. Поляк, заулыбался и сказал: «Конечно можно, я ведь знаю, что такое полевые условия. Три года в окопах дали о себе знать, так что мойтесь. Только подождите я вам дам железное корыто, пусть они в него наливают и плещутся». Пан ушёл за корытом, а мне подумалось, интересно, в каких он окопах воевал, может в наших окопах, а может и в немецких, но спрашивать его пока об этом не стал. Пан принёс корыто, а оно точно такое, как у нас в хуторе, и там мы его называли ванной. Оно выштамповано из листового железа, и сверху оцинковано. После войны наша советская промышленность их выпускала много, и я считаю, это было очень полезное изобретение для народа. Каждый старался завести его в своём доме, за ним специально ездили в Ипатово, на автобусе привозили до села Бурукшуна, а дальше до хутора пешком с ванной на голове. Надевали её на голову и шли, при этом ничего не видели, кроме носков своих ботинок или сапог, кто в чём был одет. А что там видеть, идёшь по грейдеру, а грейдер он и есть грейдер, хоть в Америке, или там в какой-то Африке, хоть в нашем хуторе, он везде одинаковый, так что смотреть на него и нечего. А ванна тихим сапом попадала домой, отчего была радость для всей семьи. В ней можно было и постирать, и помыться, и отруби для поросёнка или коровы запарить, да и ещё много чего, обо всём и не скажешь.
Слушайте, раз мы отвлеклись от основной темы, я вам расскажу интересный случай, связанный с ванной, или почти с ванной, который происходил в то время когда я жил в хуторе Северном. А было это так. Как-то осенью, к нам во двор приходит бригадир и говорит нашему отцу: «Слушай, Кондрат Ефимович, скоро будем отмечать праздник последней борозды, так надо приготовить самогону, тебе привезут два мешка ячменя. Так ты будь добр, постарайся». На что тато ответил: «Ну, если привезут, так почему же не постараться, постараемся». И отец постарался, нагнал флягу самогона, отдал по назначению, а отходы от самогона, в виде распаренного ячменя, пропитанного спиртным, остались в нашем дворе и хранились они в большой, вёдер на двадцать, кадушке. И чтобы продукт ни пропадал даром, мама, каждый вечер, перед приходом коровы с пастбища, ставила ванну-корыто в стайку, и насыпала в неё ведро этого самого продукта.
Сначала корова его есть, не хотела, только нюхала, кривила морду и отворачивалась от него. Но затем, потихоньку начала жевать, и жевала с каждым днём всё охотнее и охотнее, а потом втянулась, да так, что без этого алкогольного продукта она жить не могла. Мама или сестра Наташа, каждый вечер брали ванну и из кадушки в неё накладывали ценный продукт. Потом данный продукт закончился, как известно всему бывает конец, тем более такому ценному продукту. И что же в этом случае делала наша корова? А вот что. Она заходила в стайку, и если продукта там, в ванне-корыте не было, корова быстро возвращалась и бежала к кадушке, откуда продолжал идти запах спиртного, и отогнать её от кадушки, составляло большого труда. Она своей мордой скидывала крышку с кадушки и ныряла в неё головой. Но там пусто, тогда она бежала к другой кадушке, в которой была вода. Понюхав содержимое бочки, она кривила свою рожу и моталась по двору в поисках нужного ей продукта. Тогда члены семьи общими усилиями загоняли возмущённую корову в баз.
В семье не могли понять, и что она так пристрастилась к этому, казалось бы, невкусному продукту, ну что, он мёдом намазан что-ли. Думали, думали так, понять и не могли, можно, конечно, было спросить у коровы, но разве она скажет? А вы читатель не знаете в чём дело? Ну ладно вернёмся к основной теме.
Пока я вам про ванну рассказывал, мои солдаты помылись и отнесли ванну хозяевам, а я построил роту, и с песней пошли по асфальтной дороге, нарушая утреннюю тишину. Ни хвастаясь, скажу, что утреннюю проверку и зарядку делала только наша рота, нашего батальона. А в это время солдаты других рот слонялись по сосновому бору как неприкаянные, почему у них так было я не знаю, у старших командиров не спрашивал, а меня командир батальона похвалил, так и сказал: «Молодец, я в тебе не ошибся». Вроде бы мелочь, а приятно.
Свободное копирование
