1920-й год - 4

Так шли дни за днями. Подошел уже март месяц 1920 года. Тетя Елена, Вера и Зоя жили в Ключах, там же жила и мама. В город из них никто не приезжал. Только изредка к нам приходила Елена, которая теперь работала машинисткой в каком-то учреждении, расположившимся в здании бывшей управы. Елена все ждала своего Афанасия и томилась в неизвестности, хотя кругом нее было много поклонников. Но Лена была верна и непреклонна.

И вдруг мы получаем известие, что Зою забрало ЧК. Господи, только этого нам не хватало! Вольдемар приехал выручать Зою. Тетя Елена была права, когда говорила, что флирт с Овчаровым не доведет ее до добра. Овчаров (который так не нравился мне), подлая душа, из чувства мелкой мести написал на Зою кляузный донос. Но Вольдемар и те ключевские мужики, которых в свое время Вольда и Зоя предупредили об опасности и тем спасли их от белогвардейской расправы, хлопотали в ЧК, и Зоя была оправдана и освобождена. Что было с Овчаровым в дальнейшем, я не знаю. Но Зоя вернулась в Ключи и закончила учебный год. Все эти события: неизвестность о судьбе Бори, полная неизвестность о Сереже (старшем сыне), одиночество Лены и, наконец, этот арест Зои сильно подорвали здоровье тети Елены. Все эти беды, а главное, болезнь тети Елены легли тяжестью на плечи моей дорогой Веры. Вот такое тяжелое напряженное время наступило для дорогих моих близких родственников.

А мы в Бийске уж так привыкли к Василию Петровичу и комиссару, что мысль о том, что не вечно же они, то есть армия, будут стоять в городе, была для нас печальна. И хотя и дружны мы, но у той и другой стороны секретов друг от друга было довольно. Просто в беседах наших за чаепитиями мы избегали острых вопросов, командиры, наверно, из деликатности, ну а наши, наверно, из осторожности. Но в одну из бесед я нарушила этот порядок.

Уж не помню, что сказал Василий Петрович, только я вдруг на это ему ответила, что не все так идет хорошо, как они думают, есть много дурных дел, о которых говорят в городе. Леонид Ефремович оживился сразу и сказал: "Ну-ка, ну-ка, Ниночка, скажите о каких таких делах толкуют в городе". И я взяла и вытряхнула перед ними целый короб слухов, суждений и сплетен бийских обывателей. Конечно, тут было много пустого и вздорного, но были сведения и о действительных фактах. Я вижу, что у Лели и Елены от ужаса округлились глаза, тетя Фина за спиной командиров с порога грозит мне глазами и трясет головой, но я, как говорится, закусила удила и вступила в полемику с очень оживившимися командирами.

Все, что они услышали, они прокомментировали, и каждый слух или факт разъясняли. Когда дошли до пункта о жестокости, Леонид Ефремович сказал о расправе белых над крестьянами, помогавшими партизанам (это когда над живыми шевелилась земля). Мы об этом уже слышали, а я сказала, что мы знаем достоверный факт, как партизаны целую группу мужчин сожгли живыми на костре у деревни Топтушки. Я только умолчала о том, что среди этих сожженных мужчин был отец Лены. И когда наш разговор - полемика шла уже к концу, и у меня иссякли все аргументы, я вдруг ошарашила всех неожиданным вопросом. Обращаясь к Леониду Ефремовичу, я лукаво спросила: "А скажите, правда, что Ленин рыжий?".

-Откуда Вы это, Ниночка, взяли? - озадаченно спросил командир.

-Это я прочитала в сборнике.

-Ну,  и что там написано?

И я процитировала:

Троцкий Ленина спросил:

"Чем ты бороду красил?".

"Я на солнышке лежал,

Кверху бороду держал".

-Ну и ну! Вот так номер! - засмеялись командиры. А потом Леонид Ефремович серьезно сказал:

-Мы не видели т.Ленина и потому не можем сказать, какого цвета у него борода. Да и какое это имеет значение?! Запомните, Ниночка, Ленин - великий человек. Он руководит нами в нашей борьбе за лучшую жизнь для людей, чтоб не было ни богатых, ни бедных, чтоб устроить у нас жизнь так, чтоб всем жилось хорошо. Чтоб все работали для этого.

-Ну, я это слышала от Веры, - пояснила я.

-А кто эта Вера?

-Это моя двоюродная сестра, она живет в Ключах.

Василий Петрович, наверно, заметил, как расстроились и испугались мои родные и решил сгладить остроту разговора. Он ласково похлопал меня по руке и сказал: "Славная Вы, Нина, девочка! Искренняя, и душа у Вас открытая. Вот только головка у Вас набита разной чепуховиной. Хотелось бы мне встретить Вас этак годов через пять. Думаю, что хорошим и полезным человеком увижу Вас".

(Дорогой Василий Петрович! Если бы суждено нам было встретиться, то не понадобилось бы пяти лет. В 1923 году, живя у Новокшановых, я за воскресным застольем с целым сонмом гостей, главным образом, бывших чиновников акциза, с юношеской горячностью спорила, защищая в одиночестве молодую советскую власть. После ухода гостей огорченная Анисья Денисовна сказала мне: "Балам, несмотря на разницу наших убеждений, мы ведь останемся с тобой друзьями?". "О, конечно, конечно!", - горячо ответила я своему старому другу.).

Когда я по окончании чаепития зашла на кухню, тетя Фина была до крайности разгневана и буквально зашипела на меня (я никогда не видела ее в таком гневе):

-Ты что, с ума сошла, распустила так язык? Ведь ты так можешь погубить нас всех. И так мы все время живем в тревоге. Вот обидится теперь Василий Петрович и съедет от нас. Поставят к нам человек шесть солдат, вот будешь тогда ходить за ними.

Мне жалко стало мою тетю Фину и Лелю. Я попросила прощения и обещала, что буду сдержанна и не буду вредить родным своей безрассудностью.

Но наши командиры нисколько не обиделись. Наоборот, они были довольны: где еще им удалось бы получить такую обильную и откровенную информацию о настроениях и суждениях городских обывателей?!

На другой день и Василий Петрович и Михаил Ефремович держались так, как будто и не было никакого разговора. Мои родные успокоились. Через несколько дней выпало время, когда мы с Леонидом Ефремовичем остались наедине. Мы сидели в креслах и разговаривали как всегда. В конце разговора комиссар попросил меня: "Нина, подарите мне на память тот сборник. Мне он как комиссару очень пригодится". Я обрадованно ответила: "Да, пожалуйста! Я с удовольствием отдам его Вам. Тетя Фина все равно собирается его сжечь". Я встала, взяла из комода злополучную книжку и вручила комиссару.

-Может быть, Вы мне подпишите, что дарите на память? засмеялся комиссар.

-Нетушки, нетушки! Берите ее с глаз долой, - пошутила я.

Так закончилась эта история.