Приехала я в Макарьевск в начале Великого Поста. Дни шли за днями. Уже приближалась Пасха. Какой это был счастливый и радостный праздник прежде! Здесь же всё было тускло и серо.
Единственным развлечением мне было собирать яйца. Куры уже стали нестись. И вот я лазаю по поветям под крышей, ищу куриные гнёзда. И вот удача: найдено гнездо, а в нём штук 7 - 8 яиц, да такие белые, свежие. Чувство такое, как когда ищешь и находишь семейку груздей или других грибов. В день я собирала штук до 50 яиц.
Валя начала шить всем обновы к празднику. "Ну, надо, видно, и тебе что-то сшить, а то совсем затрапезная ходишь", - сказала мне Валентина и открыла сундук, на котором я спала вначале. Сундук доверху был набит отрезами. Там были и ситцы, и сатины, и батиста, и другие материалы. Валентина долго перебирала всё это в сундуке и, наконец, достала сиреневую сатиновую юбку и белую с цветочками тканевую кофточку. Это она как-то шила себе или Лизе, но испортила фасон и не дошила.
Эти вещи она подогнала по моему размеру и сшила мне обнову. Правда, юбку сделала длинную. Но я в душе была рада этим обновкам. Сиреневый цвет мне нравился, да и приятно было надеть что-нибудь новое.
На шестой неделе мы говели и причащались. В Великий Четверг были у всенощной и, как прежде, шли с зажжённой свечой до самого дома, но здесь всё это не радовало меня и не казалось таким красивым, как прежде.
Нужно отметить, что это был март 1917. В конце февраля царь отрёкся от престола. Должны бы быть какие-нибудь перемены. Но жизнь в деревне всё ещё шла по инерции. Что произошла революция - об этом у меня остались в памяти только разговоры о том, что макарьевская мельничиха сорвала со стены портрет царя и выколола ему глаза на портрете. Ещё говорили про какую-то женщину, что её теперь выпустят из тюрьмы, куда она была посажена за то, что пела запрещённые песни. Я про себя удивлялась: как можно сажать в тюрьму за песни, что плохого в том, что человек поёт? Вот так в моём сознании промелькнуло такое событие, как февральская революция.
Свободное копирование
