При такой постановке учения мы получали хорошие и прочные знания. Мне ученье нравилось, я любила вечерние занятия. Решать задачи, выполнять письменные упражнения, учить стихотворения - все это доставляло мне удовольствие. Особенно бывала счастлив, когда решалась задача. В письменных упражнениях приятно было достигать образцов, а иногда лучше еще делать.
Кроме того, Стефанида Васильевна предоставляла возможность ученице, приготовившей хорошо и быстро уроки, самолично порыться в книгах для чтения и почитать в свободные минуты.
Я уже начала любить чтение. И как же интересно было перебирать книги, смотреть картинки, заставки, виньетки. Даже печать радовала. Найдешь книгу-сказки, печать ясная, крупная, первая буква в первом слове главы большая, раскрашенная (заставка). Внизу виньетка, и такая радость от этой красоты. Там на полке я нашла "Хижину дяди Тома" и не один вечер проливала слезы над этой книгой. Там я нашла "Робинзон Крузо" и, не видя и не слыша ничего кругом, обитала вместе с героем на необитаемом острове, доила коз, выращивала виноград, беседовала с Пятницей, ужасалась при виде людоедов. Но самое большее впечатление произвела на меня "Капитанская дочка" Пушкина. Как я сочувствовала Гриневу и Машеньке, как презирала за коварство и подлость Швабрина! Это чтение было первоначальной школой воспитания чувств. Любовь, долг, верность, порядочность - все эти понятия уже закладывались в душе. Я знала стихи Пушкина, музыка их пленяла детскую душу. Но в "Капитанской дочке" была первая серьезная встреча с Великим Учителем Жизни.
О, пламенный наставник юных лет,
Тебя с собой всегда я вижу рядом
Как же я была возмущена, когда в 1934 году в зале института марксизма-ленинизма смотрели кинокартину "Капитанская дочка". Ужасное искажение пушкинской повести, все навыворот. Где высокое звучание высоких чувств, свойственных этому произведению?! Машенька - дурочка, Гринев - подлец, Швабрин - положительный герой. Я даже не стала смотреть до конца эту картину. Мне было обидно за Пушкина. Но вот теперь новая кинокартина, где Гринева играет любимый киноартист Олег Стриженов. Возвращено прежнее очарование этой повести: люди показаны так, как с великим пониманием человеческого духа рассказал нам о них Пушкин.
Нас систематически приучали к труду, к самообслуживанию. Без конца где-нибудь дежурил. Мыли посуду, убирали в комнатах, два раза в неделю мыли полы. Дежурили по туалету, по гардеробной. Если протирались локти, учились ставить заплаты, штопали и подвязывали чулки. Так в труде, в ученье проходили дни. Оживляло и разнообразило жизнь хождение по субботам и воскресениям в церковь при доме Трудолюбия (монастырский приют для девочек) к церковной службе. В субботу вечером мы одевались в парадные платья и фартуки, надевали толстые из серого материала зимние пальто, самодельные шапки с ушами, строились парами и шли к выходу из монастыря. Там вдоль монастырской стены шли по тротуару до конца квартала, где на территории монастыря находился до Трудолюбия и при нем домовая церковь. Сопровождала нас всегда Стефанида Васильевна. Церковь эту посещали мы, трудолюбские девочки и солдаты из соседних казарм под командой фельдфебеля. В церкви мы раздевались и становились рядами слева. Справа также рядами стояли трудолюбские девочки в возрасте от 8-10 лет до 17. Позади трудолюбских рядами стояли солдаты. Певчие были из трудолюбских и пели они высокими чистыми голосами, и служба казалась торжественной и красивой.
Запомнилось, как где-то перед концом зимнего мясоеда пелась песня-плач "На реках Вавилонских, там мы сидели и плакали, когда вспоминали о Сионе". Это была скорбная необыкновенной красоты впечатляющая песня. Еще любила я, когда при всенощной пели "Свете тихий, святые славы...." И "Слава в вышних Богу, и на земли мир..." Выход в церковь был большим развлечением при нашей однообразной и серой жизни. Мы видели хотя бы на короткое время новых людей, солдат, приютских девочек. Но самыми интересными для нас были генерал и генеральша Золотоплавные. Каждую воскресную обедню они стояли в приютской церкви седые, нарядные, торжественные. Место их было у свечного ящика, специально для них был постелен дорогой коврик. Генерал был ниже жены, но все равно в мундире при красных лампасах с седым бобриком волос он был очень представительный. Генеральша высокая, полная, затянутая в корсет, в длинном облегающем фигуру платье с высокой прической из седых волос и казалась нам чем-то особенным. Тем более что в руках ее был большой вязаный из шелковых ниток ридикюль. По окончании службы одеваться мы проходили мимо генеральской четы и почтительно кланялись им. Генеральша же доставала из своего ридикюля шоколадную конфету и одаривала каждую, проходящую мимо и приветствующую их девочку.
В связи с генеральшей мне вспоминается случай, когда мне сильно не повезло. Наступила Пасха. На пасхальную заутреню мы торжественно собирались, надели праздничные красные ситцевые в белую полоску платья. Наша Стефанида Васильевна тоже принарядилась. На ней была белая кашемировая кофточка с высоким стоячим воротником, отделанным рюшкой, черная до щиколоток шерстяная юбка и широкий из шелковой резины пояс с красивой медной пряжкой. В церкви все торжественно. Приютские девочки в белых передниках, солдаты тоже начистились, но самые великолепные - это Золотоплавные. Генерал при полной форме и при всех регалиях. Генеральша ослепительна. Седая, представительная, она в голубом атласном платье со шлейфом, высокий стоячий ворот и у основания его приколота большая, сверкающая камнями брошь. Служба шла долго, а мы постились перед пасхальным днем. Я на этот раз была взята на левый клирос в хор петь. И вот стояла я, пела и вдруг чувствую, темнеет у меня в глазах и делается мне плохо. Я упала в обморок. Опомнилась я уже в классе приюта. Когда я оправилась от обморока, Стефанида Васильевна отправила меня с монашкой домой, чем я была очень огорчена. Пришла я. Анна Ивановна сидела молилась, а в спальне лежала девочка, которую по болезни не отпустили в церковь. Я, конечно, начала ей рассказывать, как красиво в церкви, как все освещено, какие все нарядные. Анне Ивановне помешали молиться наши разговоры, она пришла и, невзирая на пасхальную ночь, отшлепала меня. От обиды я заплакала, но это было еще не все. Когда вернулись из церкви девочки, я чуть второй раз не упала в обморок: Генеральша Золотоплавная подарила каждой пасхальное шоколадное яичко с сувениром внутри. Тут уж я была сражена: лишиться такого шикарного подарка!
Свободное копирование
