Океанская кулинарная книга - 2

Ровесница динозавров

Моряки во все времена не любили акул. Говорят, что у настоящего моряка эта ненависть существует почти на генетическом уровне, впитывается с молоком матери, так сказать. Ненависть усугубляется тем, что акула с аппетитом ест моряка, оставаясь сама при этом несъедобной, за исключением спинного плавника, который, по слухам, умеют приготавливать только китайцы. Поэтому ловлю акулы следует расценивать, прежде всего, как акт мести за загубленные ею и ее собратьями безвинные моряцкие души.

Ловят акул на здоровенный крюк для подвешивания мясных туш, выпрошенный, а чаще банально украденный у завпрода. На крюк насаживают кусок сырого мяса. Непосредственно процессом лова занимаются только профессионалы - моряки из боцманской команды. Посторонние на этот Олимп не допускаются. Это связано с тем, что морскую зверюгу длиной в два с половиной - три метра на обычной удочке, даже если это Шекспир, не вытянешь, а вытянуть ее можно только на лебедке, находящейся в ведении боцманов. Поэтому все посторонние участвуют только как зрители, сопровождая смешанным гулом и криками процесс ловли морского хрящевого хищника, ровесника первых динозавров.

Акул ловят, когда судно ложится в дрейф. За борт забрасывается металлический трос с крюком, на который надет кусок оттаявшего мяса из судового морозильника и поплавком из куска пенопласта. Обязательно выставляется дозорный. Это, чаще всего, кто-нибудь из мающихся от безделья матросов. Дозорный бдительно следит за поплавком и при появлении среди океанских волн острого плавника, который начинает ходить кругами вокруг куска белого пенопласта, начинает истошно орать, как недорезанный:

-Акула! Акула!

По этому крику со всех сторон начинают выскакивать из люков и сыпаться по трапам все корабельные бездельники, торопясь успеть увидеть зрелище, как акула берет наживку.

Зрелище это действительно увлекательное. Походив немного кругами, акула, в какой-то ей одной понятный момент, вдруг переворачивается на спину и, показав жуткой мертвенной белизны брюхо, стрелой подлетает к мясу и заглатывает его, часто вместе с поплавком. А затем стремительно уходит с добычей во тьму океанских глубин, точнее пытается уйти, да трос не дает! Трос превращается в металлическую струну, начинает резко натягиваться и дергаться в разные стороны. В том месте, где скрылась акула, океан бурлит мириадами пенных брызг. Восторгу экипажа в такие мгновения нет предела. Попалась, сука! - самое интеллигентное из выражений, которыми комментируют моряки это зрелище.

Через несколько минут рыба перестает биться и замирает почти на поверхности воды. Видимо, она начинает понимать, что попалась и старается обдумать, если эта машина для убийства вообще способна думать, как вырваться на свободу. Этот момент затишья боцмана используют для того, чтобы перебросить трос через блок лебедки и начать подтягивать хищника к борту. Почувствовав, что ее хотят вытащить из родной стихии, морская тварь снова начинает биться и опять вокруг нее закипает океан. Зрители уже не комментируют события, а, затаив дыхание, следят за происходящим. Это самый ответственный момент поимки морского хищника. Дело в том, что за крюк, проткнувший челюсть акулы, ее не вытащить, потому что на воздухе весь вес трехметровой рыбины хрящевая челюсть не удержит и разорвется. Поэтому акулу поднимают за хвост.

Это ювелирная работа - завести на хвост бьющейся в океанской пене акулы петлю металлического троса и затянуть ее. На нашем судне это умел делать только один человек - боцман Петя. В такой момент, стоя на швартовой палубе с тросом, опущенным за борт, он казался нам каким-то эпическим героем. Как минимум, Гераклом. Казалось, он бросал вызов самому Посейдону, отнимая у него добычу. Сурово сведенные брови на красивом русском лице, неизменная беломорина в зубах, руки в брезентовых рукавицах выполняют какие-то удивительно пластичные и музыкальные движения, вращая в кипящей воде металлический трос со скользящей петлей на конце, ловя тот единственный миг, когда акулий хвост скользнет в металлический круг. И вдруг Петя резко дергается, откидывается назад и одновременно с этим, кричит:

-Тяни!

По этой команде матрос запускает лебедку и трос начинает медленно наматываться на барабан. Зрители издают вздох облегчения и начинают что-то восторженно кричать и галдеть, перебивая и не слушая друг друга. Толкаясь, толпа начинает сыпаться вниз, на швартовую палубу, куда уже вытягивают бьющуюся и извивающуюся огромную акулу. Наконец хищница подвешивается над швартовой палубой и становится доступной всеобщему обозрению. Акула замирает, перестает биться и извиваться, и у зрителей возникает обманчивое ощущение, что рыба уснула и можно подойти к ней и потрогать ее. Это очень опасный самообман! Акула удивительно живуча и коварна. Однажды я был очевидцем того, как мичман Стас Чибриков так и попытался поступить. Подошел и хотел потрогать акулью спинку. Я думаю, что этот кошмар до сих пор снится ему по ночам. Трехметровая белая смерть в мгновение ока ожила и попыталась его цапнуть, продемонстрировав все четыре ряда совершенно жутких, и, одновременно с этим, великолепных белоснежных зубов. Мичмана спасла реакция, которая возникла, я думаю, как проявление животного испуга. Он прыгнул, причем с места, назад и вверх, встав ногами мне на плечи. Я от неожиданности стал рушится на палубу, а Стас, оттолкнувшись ногой от моей головы с высшим образованием, взлетел по трапу на палубу выше, и только потом оглянулся, подлец, чтобы проверить, не гонятся ли за ним акула или доктор.

Несмотря на почти полную несъедобность акульего мяса, она не совсем уж непригодна в хозяйстве. Акульи челюсти, довольно жутковатый сувенир, достается только тому настоящему мужчине, кто собственноручно вырежет их у бедной рыбины. У нас это рисковал делать только боцман Петя. Обычно он производил эту тонкую хирургическую операцию у еще клацающей зубами ровесницы динозавров, не испытывая к старушке никакого уважения. Кроме зубов и спинного плавника, идущих на сувениры, шкура акулы - это наждачная бумага разных номеров. Боцмана всегда тщательно ее высушивали и успешно сбывали по возвращении питерским краснодеревщикам. Не забивающаяся и практически нестирающаяся наждачка, которую можно промыть и высушить, а потом снова использовать, всегда имела среди мастеров огромный успех.