Зима в Асбесте суровая, как и на всём Урале, и мы с Раей решили купить новую тёплую зимнюю верхнюю одежду. Мне купили тёмно-серое стёганое пальто с драповым верхом и меховым воротником, а Рае – чёрную меховую заячью шубу. Она была тёплой, удобной. И очень шла моей жене, особенно в комплекте с чёрной шапкой с пуховой кисточкой сбоку. Мы даже сфотографировались в этих обновках.
Эмма предложила встретить у них Новый год, мы согласились. Мы с Кощеевыми вскладчину покупали всё необходимое для новогоднего праздника. Купили две бутылки шампанского (одну для встречи Нового года по-уральски, а вторую – по-московски).
Без пяти двенадцать мы сели за стол и включили Свердловское радио. Открыли шампанское, произнесли тост, позвонились, поздравляя друг друга с наступлением 1962 года. Пили, ели, пели и танцевали. Эмма красиво и зажигательно исполняла сольные танцы.
Под бой курантов в двенадцать по Москве (у нас было два часа ночи) мы выстрелили пробкой в потолок, выпили ещё по бокалу шампанского и, одевшись, пошли на площадь к дворцу культуры. Там была устроена ледяная горка: на высоком снежном холме был сооружён ледяной домик, к которому с одной стороны была лесенка. С другого выхода из него вниз вёл ледяной жёлоб, по которому народ скатывался преимущественно на «пятой точке».
Я раза три прокатился вместе с Раей и не нашёл в этом развлечении ничего интересного. А Рая после выпитого шампанского вошла в раж и стала кататься с Геной, раз за разом изобретая новые и новые варианты преодоления дистанции, включая проезд на спине и на животе. Мы с Эммой смотрели на их дурачества со стороны. Мне стало вдруг до боли жалко новую шубу, а они тут ещё стали валяться в снегу, который в Асбесте никогда чистотой не отличался. Я не сдержался:
– Рая, хватит дурачиться, пошли домой.
Её ответ прозвучал для меня оглушительно и оскорбительно:
– Ну ты прямо старик!
В это время она находилась рядом со мной, и я ударил её наотмашь левой, не глядя, куда попаду. Она упала. Я её поставил на ноги, и мы, не простившись с нашими друзьями, пошли в сторону дома. Кощеевы так и не поняли, что произошло, поскольку в это время находились сзади нас и смотрели в другую сторону.
Вначале мы шли молча. Рая изредка всхлипывала. Я понял, что она плачет, и стал просить у неё прощенья, обещая, что никогда больше не позволю себе подобного. Она молча слушала, и лишь когда мы пришли домой, сказала:
– Я устала, ложимся спать.
– Хорошо.
Когда мы легли в постель, она меня обняла, и я понял, что прощён. Своё слово я сдержал, и никогда больше её не обижал, даже при разногласиях (которые, надо заметить, были у нас довольно редки).
Об этом случае Рая ни разу мне не напомнила. Мы продолжали жить дружно, она не капризничала, не требовала от меня чего-то сверхъестественного или трудновыполнимого. Старались жить по средствам и не гнались за тем, что нам не по карману.
Свободное копирование
