Около месяца я работал помощником машиниста – пока штатный был в отпуске. За это время у нас с Григорием Александровичем сложились хорошие, доверительные отношения. Он учил меня не только обязанностям помощника (которые я довольно быстро усвоил), но начал учить и вождению локомотива, а позже и целого состава.
Немного скажу об энергетической составляющей нашей работы. Переменный ток с электростанций поступает на тяговые подстанции, построенные вблизи железной дороги на расстоянии одна от другой десять-пятнадцать километров. Там он понижается, выпрямляется и подаётся в контактную сеть напряжением 3000 вольт. На нашем ВЛ22 каждая колёсная пара была снабжена двигателем на 340 кВт, то есть общая мощность локомотива составляла более двух тысяч киловатт. Вот такой мощностью я и учился управлять.
В свободное от работы время я продолжал учиться в девятом классе вечерней школы. Уроки старался без уважительной причины не пропускать. Но отсутствие знаний по предметам, которые мы не изучали в школе машинистов, давало о себе знать. Особенно трудно было с химией и немецким языком (повторюсь: в восьмом классе я не учился).
Химичка меня просто затерроризировала: оставляла после уроков на дополнительные занятия, а однажды поставила настоящий ультиматум:
– Не напишешь формулу, которую я назову – переведём в восьмой класс!
Я очень старался, но всё-таки формулу написал неправильно.
– Что, можно идти в восьмой класс? – спросил у неё упавшим голосом.
– Ладно, пока оставайся, – сжалилась она.
– Спасибо. Я вам обещаю: с химией разберусь. Конечно, если вы мне немного поможете.
Не форсируя события, постепенно я стал осваивать химию. Она давалась мне с трудом, но я не опускал руки. В конце учебного года я получил итоговую оценку – четвёрку.
С немецким языком было ещё хуже. Как были нелады в седьмом классе вечерней школы (да и раньше тоже), так и остались. Я себя заставлял заниматься им лишь только для того, чтобы получить в конце учебного года хотя бы трояк. Учителем немецкого у нас был пожилой обрусевший немец Отто Генрихович. По совместительству он преподавал также биологию. Мои познания его родного языка были скудны и отрывочны, чего не скажешь про второй его предмет. Бывало, Отто Генрихович сокрушался по поводу моей успеваемости, разводя руки в стороны:
– Как так может быть: по одному предмету двойка, а по другому – пятёрка?! Какой контраст!
Ну что тут скажешь, для меня биология, география, история и литература были лёгкими предметами, «семечками».
Как-то на уроке биологии Отто Генрихович рассказывал нам об учении Чарльза Дарвина. Сказал и о том, что человек произошёл от обезьяны. Меня настолько возмутила такая формулировка, что я высказал своё несогласие, и урок после этого перешёл в диспут. Я отстаивал мысль о том, что человек в древности произошёл от своего предка, похожего на обезьяну, и что эти два вида приматов жили одновременно, но предок человека с веками совершенствовался, как внешне, так и умственно, а обезьяны же остановились в своём развитии. Так или иначе, но учитель на меня не обиделся и продолжал ставить мне по биологии пятёрки.
Свободное копирование
