После завтрака спать уже не хотелось, а заняться было совершенно нечем. Где-то нашли истрёпанный мячик, и под дождиком побегали на поляне. Мокрые, вернулись в дом. Читать нечего, никто не захватил даже одной книжки. Рассказчика-балагура среди нас тоже не нашлось. Трое из нас, включая меня, решили пойти к ребятам, которые квартировали невдалеке.
Рядом с речкой стоял добротный дом. Мы знали, что там есть наши ребята. Зашли, поздоровались с хозяевами, извинились за беспокойство и грязь, которую без умысла занесли. А в доме, смотрим, наши однокашники собрались в кружок, ахают и хохочут. Один сидел в середине и читал вслух какую-то книгу. Оказалось, что это было старинное издание матерных стихов Пушкина. Среди подобной «лирики» попадались и политические стихи, где он поносил, например, Екатерину Вторую. Книга была изрядно потрёпана. Мы тоже подошли и стали слушать и удивляться: «Какой же Пушкин был всё-таки разносторонний поэт! Он не только хвалил, не только ругал, не только любовался и любил в своих стихах, которые мы и раньше слышали, читали и изучали, но и как любой русский мужик мог ввернуть крепкое словцо. А у такого таланта, как Пушкин, даже матерные стихи звучали хоть и грубо, но красиво».
Книгу хозяева очень оберегали, поэтому дали почитать только самому старшему и, по их мнению, самому авторитетному квартиранту – Ивану Вершинину, бывшему участнику Великой Отечественной войны. А нам даже дотронуться до этой книги не позволили.
Вдруг открылась дверь и в комнату зашёл наш руководитель. Иван быстро передал книгу хозяевам; мы притихли. Куратор поздоровался со всеми за руку и удивился, что нас так много. Мы объяснили, что здесь в гостях. Он рассказал, что прогноз погоды неутешительный, и что в лучшем случае начнём работать в колхозе дня через три.
– Поэтому прошу вести себя дисциплинированно, – предупредил руководитель. – Если соберётесь в клуб – не задирайтесь ни с кем. Ведите себя спокойно.
Работа в колхозе должна была занять около месяца. Валяться на полатях целых три дня мне не хотелось. К тому же Горбуново находилось от нас всего в каких-то шестидесяти километрах, и часов за двенадцать при желании я мог дойти туда даже пешком. Решил попросить у руководителя три дня отпуска, чтобы сходить домой. Он меня отпустил, предварительно записав мой домашний адрес и мои данные.
Шёл дождь, да и половина дня уже прошла, поэтому я решил отправиться в путь следующим утром. Хозяин меня проинструктировал насчёт дороги:
– Вначале пойдёшь по полевой дороге пять километров, потом десять лесом, потом снова пять по просёлку, и окажешься в райцентре Байкалово. Оттуда до Поклевской идёт шоссе. Оно хоть и в плохом состоянии, но идти можно. Общественный транспорт там не ходит, да и попутку в такую погоду поймать проблематично.
Утром я вышел чуть свет. К счастью, дождь прекратился. Обут я был в свои армейские кирзовые сапоги. После дождей идти было привычно и свежо, лишь немного грязновато. В лесу дорога была ужасная для любого транспорта, даже гужевого. Но пешеход вполне мог пройти, что я и сделал.
Добравшись до Байкалово, зашёл в чайную, пообедал и настроился на пешую марафонскую дистанцию в сорок километров. Может, и был путь покороче, но никто из тех, к кому я обратился, его не знал. Так что предстояло идти до Поклевской через Сугат.
По дороге меня догнала подвода, и я немного подъехал, дав ногам небольшой отдых. Но в Сугате пришлось спешиться. Было уже темно, а идти мне ещё предстояло пять километров.
Свободное копирование
