Власти не препятствовали бесплатной порубке леса для погорельцев, лишь лесники указывали место, где можно рубить. Строили коллективным методом. Все мужчины, умеющие делать срубы, работали в деревне. Женщины заготавливали брёвна в лесу. Юноши до 17 лет перевозили стройматериал из леса. Перевозка длинных брёвен была не проста. Использовали два передка от пары телег, соединяя их тандемом. В один передок запрягали лошадь или быка, а другой оглоблями привязывали к первому. Получалась низкая четырёхколёсная повозка. Мне тоже пришлось несколько дней перевозить брёвна на лошади из леса. Все строительные работы выполнялись не в ущерб основной работе в колхозе. Бригадир распределял людей так, чтобы и строительство шло, и уборка урожая, посев озимых производились вовремя. К зиме срубы у многих были готовы. На следующий год уже все погорельцы жили в новых домах, но дома были меньших размеров. Виновники пожара тоже переселились в новый дом.
Однажды, в обеденный перерыв, я решил оставить телегу возле дома, а коня отвёл в конюшню. После обеда вышел из дому, и вижу – малышня пытается катить мою телегу. Я их остановил и спросил:
– Ребята, хотите прокатиться?
– Да-а-а! – дружно ответили мне.
– Садитесь, прокачу!
Малыши стали забираться на телегу. Тут ещё подошли две девушки возрастом постарше меня и тоже сели на телегу – они шли купаться на реку. От нашего дома был спуск в сторону конного двора и реки. Я взял телегу за оглобли. Телега под собственным весом и весом пассажиров начала разгоняться под уклон. Я с трудом её сдерживал, еле успевая перебирать своими босыми ногами. И тут случилось непредвиденное – от сильного напряжения оторвалась единственная пуговица на моих штанишках. Штаны, спадая вниз, спутали мне ноги, и я упал. Телега вихрем прокатилась по мне, поцарапав спину курком и проехав одним колесом по моей ноге. К счастью, телега не перевернулась, а потеряв управление в моём лице, затормозила оглоблями и остановилась, упёршись в забор.
Я сразу вскочил, не успев почувствовать боль в ноге. Руки мои были заняты поддерживанием штанов. Ребятишки хохотали от души. А девушки сочувствовали, но было видно, что они пытаются сдержать смех. Лишь мне было не до веселья. Мама была на работе и не видела трагикомедию, в которой я исполнял главную роль. Лишь вечером она заметила, что я хромаю.
– Что у тебя с ногой, почему хромаешь?
– Подвернул ногу, – ответил я. – Оступился.
Мама проверила ногу – нет ли перелома или вывиха. Не обнаружив серьёзного повреждения, кроме ушиба, успокоилась. Это чудо, что нога осталась без серьёзной травмы. Я в это время возил на лошади камни на стройку погорельцам. На каменоломнях немудрено было повредить босые ноги. Мама решила обезопасить меня от повторной травмы и где-то купила мне ботинки из кирзы с деревянной подошвой (толстая фанера). Я их обул и пошёл купаться на речку. Обратно вернулся босиком – забыл про обувь. Мама сразу это заметила:
– Где твои ботинки?
– Мама, я их, наверное, на реке оставил. Сейчас побегу и принесу.
Честно говоря, я не был уверен, что их найду. Прибежал на речку в то место, где купался. И вот они, миленькие сабо, стоят рядышком и ждут меня. Мама подумала, что со мной что-то неладно – стал забывать – и попросила у бригадира, как для больного, один выходной. Ей было невдомёк, что я просто летом привык ходить босиком.
Свободное копирование
