Военная тема в институте всегда была актуальной. До 1940г. государственная граница проходила совсем недалеко. Повышенную бдительность вызывало немецкое население окружающих сел. Многое в этом плане искусственно нагнеталось порядками сталинского режима, большинство немцев были лояльны по отношению к советскому государству. Но, конечно, находились такие, кто помогал фашистской Германии, по "зову крови" или под давлением.
И до, и после войны рядом с институтом проводились военные маневры. В основном это были инженерные войска, которые на лимане учились форсировать водную преграду. Естественно, всех, в первую очередь детей, привлекали палатки, надувные лодки, понтоны, прочее снаряжение и оружие. Мы крутились под ногами военных, порой сильно мешали. Нас угощали кашей из полевой кухни, мы в свою очередь тащили дядям из дому какую-то снедь, овощи, виноград. Короче, формула "народ и армия едины" в действии. Как-то раз нам подарили большую дымовую шашку. В институте была лодка, на которой одно время специальная бригада ловила рыбу для столовой. Однажды вечером, сразу после захода солнца, мы погрузились в нее большой компанией, включая девочек, и при тихой погоде поставили над водой грандиозную дымовую завесу.
В нескольких километрах от института находилась Школа лётчиков, там сейчас городской микрорайон, называемый "Школьным аэродромом", и Иверский монастырь. Самолеты с учебного аэродрома постоянно кружили над нами. Для меня, скажем, самолет в ясном голубом небе - одно из ярких воспоминаний о счастливом детстве.
На другой стороне лимана, примерно напротив базы, была маленькая рощица из деревьев айлант ("чумак"). Рядом стоял разбитый немецкий танк. Летчики использовали это место как мишень и проводили боевые стрельбы. Истребители и штурмовики Ил-10 с ревом пикировали и расстреливали цель из пулеметов и пушек. Мы, само собой, осматривали это место, там все было перепахано пулями и разрывами снарядов. Наконец, в чью-то голову пришла разумная мысль, что подобные упражнения недопустимы всего в нескольких сотнях метров от жилых домов. Стрельбы прекратились, танк со временем свезли в металлолом.
Авиация, даже гражданская, как мы теперь можем судить по последним событиям, является областью повышенной опасности. Мне однажды пришлось от начала до конца наблюдать такой эпизод.
Я стоял на краю поселка, где-то около винподвала. В воздухе самолет-истребитель на не очень большой высоте выполнял пилотажные фигуры. Обычная картина для наших мест. В какой-то момент шум мотора изменился. Самолет был уже невысоко, когда от него отскочил сверкающий предмет. Затем машина резко пошла на снижение и упала на землю между базой и с. Сухой лиман.
Что было сил, я помчался к месту падения и, несмотря на достаточное расстояние, оказался там первым, раньше женщин, работавших неподалеку. Посреди виноградника слабо дымился самолет. Он врезался в землю носом и одним крылом. Летчик лежал на спине в нескольких метрах без признаков жизни. Все вокруг было усыпано снарядами и патронами от крупнокалиберного пулемета. Первым делом я перевязал брюки внизу веревочками, которыми подвязывали виноградные побеги, и набил полные штанины боеприпасами (для чего - чуть ниже). Подошли женщины, стали охать и ахать около погибшего летчика. Военные с аэродрома подъехали примерно через час. Я рассказал, что видел. Меня внимательно выслушали, что-то записали. Свою добычу мне удалось скрыть. Тело увезли, около самолета поставили охрану. Часовые не были молчаливы, скоро удалось восстановить картину трагедии.
Молодой летчик (курсант?) выполнял тренировочный полет на американском истребителе "Аэрокобра", такие получали во время войны по программе лендлиза. У этой машины двигатель находится сзади, за спиной пилота. Во время полета мотор будто бы сдвинулся с места, самолет потерял управление. Летчик пытался выброситься с парашютом над виноградником, но не успел. Блестящий предмет, который я видел - дверь кабины (не колпак, как в советских моделях), ее можно автоматически отбросить в аварийной ситуации, что он и сделал.
Прежде, чем обломки увезли, мы многое подобрали и оторвали, кроме боеприпасов, конечно, которые военные упрятали в первую очередь. Из куска алюминиевого трубопровода с резиновой муфтой я изготовил игрушечный меч.
После сражений, проходивших в наших местах, можно было найти много интересного, в т.ч. стрелковое и холодное оружие, взрывчатку, патроны. Последние широко использовались в наших играх. Например, в обрамление террас ниже главного здания, выполненное из мягкого одесского ракушняка, молотком, а то и просто камнем, забивался винтовочный или автоматный патрон. На капсюле влажной землей закреплялась остроконечная пуля. На нее сверху бросали камень, самые смелые просто ударяли рукой. Раздавался выстрел. Гильзу вспучивало, разрывало на части, в ракушняке образовывалась ямка.
Существовали и другие способы произвести выстрел без оружия, иногда прямо в руках. Крупнокалиберный патрон забить в камень было трудно, поэтому их, а также небольшие снаряды бросали в костер. Это был уже не выстрел, а взрыв.
Понятно, эти игры были не столь безобидны. Скажем, Федя Панасюк, сын институтского плотника, остался без пальцев на руке. Тем не менее, они продолжались. Во всю шел обмен подобными предметами. Отсюда понятен мой интерес к боеприпасам около упавшего самолета.
Несколько лет спустя мама обнаружила в квартире, в углу кладовки, мой личный склад. В мое отсутствие пригласили завкадрами, по совместительству начальника Спецчасти (Первого отдела) Н.С.Евдотченко и он все это добро унес. Там было, не преувеличиваю, несколько сотен разных патронов, но мне было особенно жалко австрийского штыка-кинжала. Его у меня брал для дела отец упомянутого Феди дядя Ваня. Он лучше всех в нашем кутке умел заколоть и разделать свинью. Остался только лежавший в другом месте дрянной румынский кортик со сломанной ручкой.
Свободное копирование
