В июне нас подняли по тревоге, и мы за ночь прошли, по-моему, километров тридцать - не знаю точно, сколько - и заняли позиции уже к рассвету, но ещё темно было - пришли, позиции были готовы тоже: и пушку спрятать можно было, и блиндаж был довольно хороший, лучше, чем у нас был первоначально. Вот, моя очередь была спать. Причём пушки на конной тяге , а чтобы легче лошади было, один человек должен был обязательно висеть на стволе. Пушка задом катилась, она цеплялась сошниками, а ствол был сзади, а поскольку казённая часть всё время перевешивала, для уравновешивания, чтобы легче лошади было, кто-то должен был животом висеть на стволе, и на каждом ухабе тебя подбрасывало, живот потом болел. Ну, в общем, приехали мы туда, я лёг спать, поскольку не моё дежурство было - и меня будят, толкают: "Вовка, Вовка, Вовка, вставай, земляк пришёл!" А на фронте земляк - это величайшее дело. Если вдруг встречался незнакомый и говорил, что он из Сибири - это уже земляк, даже, если он за пять тысяч километров от Тобольска - всё равно земляк, сибиряк, земляк. А тут - из Тобольска! Это же какое событие - брат родной! Я, значит, вылез из блиндажа, а позиция у нас была на берегу речки Угры, и на той стороне речки был лесок, лес небольшой, поэтому мы могли спокойно стоять, разговаривать - немцы со своих позиций нас не просматривали. Позиция была не только в землю врыта, но и перекрывалась, обзор перекрывался вот этим леском, поэтому тут поспокойней, посвободнее было. Я, значит, вылезаю - стоит парень:
- Привет.
- Привет.
- Ты откуда?
- Из Тобольска. А ты?
- И я из Тобольска.
Ну, как это мы друг друга не знали? Но он старше меня года на четыре. Он был двадцатого года, Стёпка Коробейников. Ну, обнялись, конечно: как же, из одного города - это же вообще чудо, праздник! Разговорились. Оказалось - нас придали штрафной роте, нашу батарею придали штрафной роте. Стёпка - штрафник, сержант бывший.
Ну, он мне рассказал свою историю. История была такая: он был в кавалерии... А почему я его не знал? Он в Тобольске был только зимой, а летом он плавал механиком на теплоходе "Микоян", который всю навигацию плавал в Салехард, туда, в Обь, к Карскому морю и обратно в Омск - это не пассажирский, это такой товарный большой теплоход именно. Это был единственный теплоход, который работал на мазуте, то есть у него двигатель внутреннего сгорания был, все остальные были паровые двигатели - но все пароходы в основном колёсные - не винт сзади, а колёса сбоку и работали на дровах. А это вот был теплоход, единственный теплоход. Кстати, я уже научился в Тобольске по гудкам различать, какой пароход пришёл. Это было событие, когда приходил пассажирский пароход - было событие. Вот, мы, мальчишки, если были свободны от школы, там, вот летом особенно, когда на каникулах, бежали - ну, не все, некоторые - бежали туда, чтобы заработать: кому-нибудь из пассажиров, которые сходят в Тобольске, чего-нибудь поднести или отнести даже, может быть, до дома кому-то, или, там, до Дома крестьянина, если кто-то там вот... ну, можно было заработать там до рубля, двадцать копеек, тридцать копеек... Я уже говорил, что билет в кино стоил тридцать пять копеек, то есть рубль - это деньги были.
Так вот, он служил, попал в кавалерию. Ну, попал - и попал. Он служил в кавалерии, хотя до этого никогда на лошади не ездил. И вот они в деревню какую-то вошли, в нашу деревню вошли, немцев там не было. Там бегали куры, и он, чтобы покушать, подстрелил двух кур. Ну, сварили, съели, а кто-то донёс комиссару их подразделения, и его обвинили в мародёрстве, судили, трибунал был, и присудили за каждую курицу по месяцу - два месяца штрафной роты. Сняли с него эти лычки сержантские, разжаловали в рядовые - и в штрафную роту. Это был поразительный парень, он отличался... совершенно не похож ни на кого был по своему поведению. Во-первых: мы все курили - он не курил, мы, почти все пили водку - он не пил, но он был страшный женолюб, бабник - не пропускал ни одну юбку.
Он мне рассказал такую историю: у них в штрафной роте в санитарной части была сестра, красавица цыганка, на которую он глаз положил. Ну, и вот он её как-то там прижал в палатке, никого не было. Она, значит, его оттолкнула, а он стоял, расставив ноги, чтобы устойчивее, потому что она была такая, что могла ударить - и всё. А она схватила автомат и очередь небольшую по нему - все пули у него прошли между ног, в него не попала пуля. Он говорит:
- Слушай, я чуть с ума не сошёл, я потом её обходил за километр. Ну, эта баба, - говорит, - такая красавица, и надо же так!
Я говорю:
- Слушай, Стёпа. Ты не на ту нарвался. У неё, наверное, кто-то был постарше и получше тебя.
Он говорит:
- Да, наверное...
Свободное копирование
