Война окончилась. Наступил долгожданный мир. Такая радость для всех людей. А вот от Жоржа ни слуха, ни духа. Второй месяц нет писем. Грустные мысли лезут в голову. Лето пришло. Цирк закрыли. Но в Риккиной жизни изменений не произошло. По-прежнему репетировала, по-прежнему торопила с изготовлением аппарата, как могла, старалась ускорить выпуск номера. Но в чужих организациях радушней и легче шли навстречу, чем в родном цирке.
Вскоре обнаружился Жорж, рано утром — еще спали — постучал в дверь гримуборной. Служил он в погранчастях Прибалтийского округа, был очень занят, потому и не писал. Вот вроде бы и радость и конец Риккиному одиночеству. Можно налаживать жизнь заново. Все так, да не так. У Жоржа даже не отпуск, а просто командировка в Москву. Демобилизовывать его не собираются, и через несколько дней нужно ехать назад, в часть, расположенную в Литве.
Сына он взял с собой. Очень уж соскучился без него, а может быть, понимал, что Рикки нужно с головой уйти в подготовку номера.
«13/Х — 45 г.
Дорогие Жоринька и Макочка!
Маме очень страшно и трудно жить одной на целом свете.
Как вы уехали, даже в природе и то похолодало. Уже шел снег и даже до сих пор лежит на крышах. В цирке в общежитии загорелись провода, и теперь света утром и ночью нет.
Жорж, я не представляю, какого напряжения у меня должна потребовать та работа над номером, которую осталось доделать. Нет слов, что с твоим отъездом уже все приторможено, а нервы мои так развинтились — прямо жуть.
Неужели все же у меня будет выпущен номер?! Как-то все это не то, что хотелось от жизни и мне и тебе.
Пишите скорее о себе все-все подробно. Пишите, шлите телеграммы и звоните мне, я буду трепетно ждать.
Ваша Рикки»
Свободное копирование
