Вскоре Рае разрешили встать, и она уговорила врачей разрешить ей лечиться амбулаторно. В канун нового, 1930 года ее выписали, и она поселилась у дяди и бабушки в небольшой комнатушке огромной коммунальной квартиры старого доходного дома на одной из Красноармейских улиц.
Каждый день с утра, как на работу, ездила она в институт и там переходила из кабинета в кабинет, из рук в руки, от одной лечебно-физкультурной процедуры к другой. Рая разрабатывала ноги, вновь училась поднимать их сразу и высоко, продолжала делать упражнения по вытяжке ноги, укоротившейся на полтора сантиметра, и, главное, занималась разработкой руки. Нужно было приучить ее сгибаться и разгибаться, а также вернуть ей вращательное движение в локтевом суставе. И это долгих три с половиной месяца. Изо дня в день. А в дни, когда работники института отдыхали, Рая без устали на специально прибитой дядей в дверном проеме палке приучала себя висеть на оперированной руке, да ведь, правду говоря, она и на двух-то не могла тогда висеть как следует. Упорство принесло плоды.
Профессора клиники с гордостью начали возить Раю с собой по научным конференциям и семинарам. Там она возле кафедры, перед столом президиума делала стойку («Имейте в виду, коллеги, оскольчатый перелом локтевого сустава!»), в арабеске поднимала ногу к голове («Да, да, вы не запамятовали, трещины обеих костей таза и перелом лобковой!»). И серьезное собрание ученых мужей аплодировало. Аплодировало успеху своих коллег. Но Рая хотела, чтобы аплодировали ей, как артистке. Она желает выступать не на конференциях, а на цирковом манеже. Полгода Рая терпеливо сносила все, что с ней проделывали врачи, с одной только мыслью — вернуться в цирк, с одной только целью — стать воздушной гимнасткой. Наконец лечение закончено. И остальное, то есть приспосабливаться к ограниченным — все еще! — возможностям руки, разрабатывать эти движения можно уже в цирке. Рая написала Корелли. Корелли выслал деньги на дорогу.
Трудно переоценить щедрость этого жеста. Жизнь жестока. И сентиментальные поступки хороши для чувствительных романов. Работа воздушной гимнастки — тяжкий труд. Вот уж, поистине, профессия, при которой человек держит свою судьбу в собственных руках. И, зная это, приглашать в номер девушку с ограниченным движением руки несерьезно и опасно. Не было артиста, который не поделился бы этими соображениями с Корелли. Но он хотел дать шанс своей подопечной. А может быть, он казнил себя за ее падение и этим хотел искупить свою невольную вину. Предположения можно и продолжить. Но все они будут домыслом. Достоверно одно. Корелли, чем бы он ни руководствовался, позволил себе роскошь взять в работу ученицу, с которой нужно было начинать буквально с нуля.
К тому времени труппу Корелли составляли его жена и две партнерши — основные участницы номера, а также три ученицы. Рая приехала четвертой.
Воздушный номер, на репетиции которого Рая упала, хотя с этого дня и прошло более полугода, все еще не был пущен в работу. Может быть, это произошло из-за несчастного случая и ухода еще одной ученицы, испуганной катастрофой. Но скорее всего причиной тому были длительные гастроли в Московском мюзик-холле. Специально к этой программе Корелли подготовил целую комбинацию на сложном аппарате, поэтому возможностей для репетиции воздушного номера не было. Кстати, с московских гастролей группа Корелли стала именоваться «Кликет, летающие бабочки».
Свободное копирование
