Я долго работал в области, связанной с функцией мозга и теоретически понимаю, почему детям новый язык дается легче, чем взрослым. Понимаю, но не перестаю удивляться кажущейся бесконечной пластичности детского мозга. Для поддержания духа у взрослых, изучающих новый для себя язык, хочу сделать медицинское отступление.
Почему наши внучки постигают английский быстрее и лучше нас
Моим учителем нейрохирургии был известный в Союзе ленинградский профессор Исаак Савельевич Бабчин. На одной из лекций он рассказал нам такую историю. Во время войны в блокадном Ленинграде оставался не менее известный невропатолог профессор Давиденков. Он был контужен во время артобстрела и госпитализирован в ближайшую больницу. Когда через некоторое время восстановилось утраченное после травмы сознание, к удивлению окружающих оказалось, что пострадавший может общаться только на немецком языке. Присущий прекрасному лектору великолепный русский язык исчез... Это было очень некстати в блокадном Ленинграде, где царило соответствующее отношение и к фашистам, и к немецкому языку. Владение иностранными языками не было характерным явлением для советских граждан и вызывало естественное для воюющей страны подозрение. Однако, довольно скоро компетентным органам удалось установить, что контуженный - не шпион, а просто получил не совсем обычное для страны воспитание и с детства владеет немецким. А еще через некоторое время последствия контузии были ликвидированы и русская речь восстановилась.
Профессор Бабчин рассказывал об этом эпизоде, приводя его в качестве примера тонкого различия мозговых функций: поврежденным оказался участок мозга, ответственный за русскую речь. Зона, лежащая вблизи и функционально связанная с немецким языком, осталась нетравмированной.
Представление о различии функций разных участков мозга, о неодинаковом распределении обязанностей между правым и левым полушариями, которое называют асимметрией мозга, не всегда было очевидным для врачей и ученых. Правда, некоторые наблюдения уходят в далекие времена . Еще в трудах Гиппократа отмечалось, что при ранении левой височной области судороги возникают справа и наоборот, при повреждении правого полушария они бывают левосторонними. Личный врач Наполеона, Ларрей, описал больного с абсцессом (ограниченным гнойником) мозга, возникшем после огнестрельного ранения. При надавливании на область поврежденной кости черепа возникали судороги на противоположной стороне тела.
В 1836 году скромный сельский врач Марк Дакс сделал сообщение на заседании медицинского общества в Монпелье (Франция). Он наблюдал более сорока больных, у которых имелись речевые нарушения. Подобные проявления были отмечены только при повреждении левого полушария. Дакс пришел к выводу, что именно оно контролирует речевую функцию. Доклад не привлек особого внимания и вскоре был забыт.
Незадолго до этого события немецкий анатом Франц Галь высказал предположение, что головной мозг функционирует не как однородная масса, как считали прежде, а его разные функции имеют различные локальные представительства. Далеко не все были согласны с этим.
В шестидесятые годы девятнадцатого века внимание медицинской общественности Франции было привлечено сообщением Поля Брока, хирурга по специальности. Он наблюдал нескольких больных с нарушениями речи и обнаружил у них повреждения в задних отделах нижней извилины левой лобной доли. В 1870 году эти наблюдения были дополнены немецким неврологом Карлом Вернике. Он убедительно показал, что если центр, описанный Брока, ведает формированием речи, ее продукцией, то центр понимания речи находится в верхней височной извилине левого полушария. Левое полушарие стали считать ведущим (доминантным).
В 1929 году немецкий психиатр и исследователь Ганс Бергер впервые сообщил, что существует возможность регистрировать электрическую активность головного мозга через неповрежденные кожные и костные покровы. Вскоре был сконструирован удобный для клинической практики аппарат для записи биоэлектрического потенциала - электроэнцефалограф.
Выдающийся канадский нейрохирург Вилдер Пенфилд использовал этот прибор для изучения такой тяжелой болезни, как эпилепсия. Наблюдая за началом и развитием припадка, сопоставляя эти данные с электроэнцефалографической картиной и анатомическими изменениями, обнаруженными во время операции, Пенфилд и его сотрудники создали карту локализации мозговых функций. С помощью электростимуляции мозговых структур - последовательного раздражения определенных участков мозга при хирургическом вмешательстве - добивались характерного для больного эпилептического разряда. Это помогало выявить и удалить эпилептический очаг или обнаружить речевую зону, запретную для хирурга. Исследования были продолжены во многих странах, в том числе и в Советском Союзе. Более двадцати лет занимались этими проблемами и в нашем отделе в Ленинграде.
Несколько лет назад появился новый метод обследования - ядерно-магнитный резонанс (ЯМР, или MRI в английской транскрипции). Появилась также его разновидность - функциональный ЯМР (ФЯМР, или FMRI).
Возникла уникальная возможность в исследовании локализации мозговых функций. Достаточно сказать, что используя ФЯМР, при движении пальцев руки удается определить изменения в ответственных за эти движения участках мозга. Точно так же можно установить “ответственные” зоны при зрительных, слуховых, чувствительных, дыхательных и прочих нагрузках. Это открывает перспективу создания уточненной картографии мозга, что имеет неоценимое значение не только с точки зрения познавательной, но и диагностической, и лечебной.
Мне представилась возможность участвовать в эксперименте по определению локализации дыхательного центра в стволе мозга. Метод ФЯМР показался мне настоящим чудом. Происходило это в медицинском колледже Висконсина, в Милуоки, где базируется одна из четырех крупнейших лабораторий (институтов) США, занимающихся этими проблемами.
Если вернуться из этого экскурса к изучению нового языка, то можно сказать следующее. Неумеющий говорить новорожденный, пребывая в языковой среде на протяжении относительно короткого времени, легко овладевает сначала основами, а затем и тонкостями родного языка. При этом группа клеток, расположенных близко к зонам Брока и Вернике, без затруднений принимает на себя речевую функцию. Молодые, недифференцированные - то есть, еще не загруженные другими “обязанностями”, клетки, - “определяются” на службу языку. Далеко не все клетки зоны оказываются занятыми. Если ребенок попадает в другую языковую среду, то иные близлежащие клетки включаются в работу и превращаются в речевую зону другого языка. Эти клетки как бы включаются в зоны Брока и Вернике, несколько увеличивая анатомическую протяженность этих зон и в то же время сохраняя свою автономию.
У взрослого человека мозговые клетки, если можно так сказать, уже определили свою принадлежность к некоторой функции. Свободных клеток стало меньше, они “повзрослели” и потеряли свою былую детскую пластичность. Такие клетки включаются в освоение нового языка медленно, требуют больше времени для его восприятия , не копируют новый язык с безошибочной точностью. А тут еще артикуляционный аппарат утратил свою гибкость... Есть от чего прийти в отчаяние! И все же многое зависит не только от возраста. Известно, что и в одной возрастной группе встречаются люди более или менее способные к языкам. Большую роль играет, конечно, и работоспособность ученика, его терпение и упорство.
Таким образом, если взрослому человеку английский язык дается с трудом, если акцент позволяет определить, что он не коренной американец, не следует огорчаться. Факт вполне объясним, чем я, к примеру, себя утешаю. И все же следует помнить, что пути для улучшения изучаемого языка существуют и у взрослого...
Свободное копирование
