Другим очень ярким впечатлением осталась в моей памяти попытка поступления в аспирантуру. Это было летом 1960 года. К этому времени я проработал три года заведующим нейрохирургическим отделением Калининградской областной больницы. Много оперировал, имел определенный материал для кандидатской диссертации, девять печатных научных работ. Пишу об этом для того, чтобы подчеркнуть, насколько я соответствовал формальным требованиям, предъявляемым к кандидату в аспирантуру, а именно : иметь не менее трех лет стажа по избранной специальности, проявить интерес к научной работе, быть не старше 35 лет. Если добавить, что заведующий кафедрой нейрохирургии Ленинградского ГИДУВа профессор И.С.Бабчин и доцент кафедры Л.В. Абраков хотели видеть меня своим аспирантом, то можно понять, что вопрос о поступлении казался мне почти решенным. Интересно, что за год до этого в отделе кадров того же института документы в аспирантуру у меня не приняли - не было трехлетнего нейрохирургического стажа. Тогда я расценил это как должное - закон есть закон, даже если он всего лишь правило.
Я получил положенный для подготовки к экзаменам месячный отпуск и посвятил его одному предмету - основам марксизма-ленинизма (ОМЛ). Известно, что в Союзе этот экзамен был обязательным для поступления в любую аспирантуру и предмет изучался в каждом ВУЗе. В медицинском институте, например, ему отводилось больше часов, чем, скажем, глазным болезням. ОМЛ обладали уникальной особенностью: все положения этой науки, даты съездов, фамилии деятелей (кроме самых выдающихся) и прочее, с трудом укладывались в голове, но необычайно легко выплескивались из нее, как из переполненной чаши, через несколько минут после сдачи экзамена. Важно было “донести и не расплескать”. Я и сегодня не жалуюсь на свою память (тьфу-тьфу). В те годы она нередко заставляла удивляться собеседников. Через месяц я был готов к экзамену, и задача была одна - не расплескать !
Я не готовился к другим экзаменам. Специальность - нейрохирургию - за три года работы изучил и в теоретическом, и в практическом отношении вполне достаточно для аспирантуры, хотя был уверен, что несколько более того. В качестве требуемого реферата была принята моя статья, опубликованная в журнале “Вопросы нейрохирургии”. Оставался английский язык, который, к сожалению, не был моим коньком. Но разговаривать по-английски не требовалось - нужно было только перевести небольшой отрывок из статьи на медицинскую тему. Мне казалось, что я обнимаю удачу.
На одно вакантное место было подано еще два заявления, помимо моего. Одним из конкурентов был Коля Рябуха - очень симпатичный парень , клинический ординатор Ленинградского института нейрохирургии второго года обучения. Согласно правилам , по которым у меня не приняли документы за год до этого, он также не имел права принимать участие в конкурсе. Очевидно, было сделано исключение. Фамилию третьего участника я не помню, но она была не менее выразительна, чем Колина. Он был общим хирургом - следовательно, не имел “трехлетнего стажа по специальности”. Правило оказалось очень динамичным.
Мой реферат (статья) был отмечен оценкой “отлично”, как и устный экзамен по нейрохирургии. К моему удивлению, “англичанка” тоже поставила мне высший балл за перевод. Правда, когда она написала в зачетке “excellent”, я вышел в “предбанник” и посмотрел в словаре, что бы это значило?... Но никто этого не видел.
Три пятерки при конкурентах, не имеющих права соревноваться со мной! Мой шанс представлялся абсолютным. За шесть лет учебы в институте у меня была только одна посредственная оценка. Всегда сдавал ОМЛ не ниже, чем на четверку, а здесь меня вполне устраивала тройка.
Билет попался легкий. Я не помню всех четырех его вопросов, но один из них был “Работа В.И. Ленина “Шаг вперед - два шага назад”. Я отвечал на твердую четверку и внутренне ликовал. Я еще не был лишен наивности. Первый дополнительный вопрос несколько озадачил меня. “Сколько было изданий этой работы?“- спросил меня довольно ущербного вида сеятель разумного, доброго, вечного. Таким вопросом можно свалить и слона. По какой-то случайности за десять минут до начала экзамена я заглянул в предисловие к этой работе и узнал, что всего было три издания ленинского шедевра. Два из них сгорели и только третье, по счастью, дошло до благодарных потомков. Я с удовольствием и без запинки изложил эти данные, решив, что за ответ на такой дополнительный вопрос и пятерку поставить не грех. Однако, следующая загадка не заставила себя ждать:“Чему было посвящено каждое из этих изданий?” -“Пятерки не видать!”- подумал я и честно признался в своем невежестве. Но экзекуция на этом не кончилась. “Каким характерным словечком Ленин называл Струве?”- был следующий вопрос. Не знал я и этого, но сообразив, что Владимир Ильич и Струве не были друзьями, вспомнил любимое ругательство Ильича и доверительно сообщил экзекутору: “Политическая проститутка!”- и не угадал. Сразу замечу, что правильно ответить на эти вопросы, как выяснилось позже, не смог ни один из студентов и сотрудников исторических и философских факультетов, опрошенных мной по дружбе. “Увы, ни один богослов и философ ему не решил королевских вопросов...” Сказать по правде, их королевское благородство вызывало глубокое сомнение.
“Будет тройка” ,- сообщил я ожидавшей меня жене и был неправ: в зачетке стояла жирная двойка. А в аспирантуру был принят третий претендент, общий хирург. Он своевременно не приступил к учебе и был отчислен. Вместо отчисленного пригласили Колю Рябуху - у него был меньший балл, чем у меня, но без двойки по ОМЛ. И никакой дискриминации!
Когда я уезжал в Америку, Коля Рябуха был вторым профессором кафедры, на которую мы оба, но с разной степенью успеха, поступали в аспирантуру. Отзыв на его докторскую диссертацию за несколько лет до отъезда писал я - от имени и по поручению своего тогдашнего шефа. Отзыв был положительный - диссертация казалась мне интересной.
А я тогда достаточно бесславно вернулся в Калининградскую областную больницу, имея “информацию к размышлению”. Когда через пару дней после событий я вошел в конференцзал областной больницы на очередную пятиминутку, проводивший ее главный врач, лучше которого мне не приходилось встречать в моей достаточно долгой врачебной жизни, Владимир Владимирович Филиппов, спросил: “Ну, и как?” Я был лаконичен: “Провалил” - “Вот и хорошо”, - сказал В.В., и я был уверен, что он радуется не моему провалу, а моему возвращению.
Свободное копирование
