Мне кажется уместным вместо комментариев рассказать одну историю.
Институт, в котором я работал в Ленинграде двадцать семь лет, носит имя его основателя - академика Владимира Михайловича Бехтерева. Медицинский генерал царской армии, профессор Военно-Медицинской Академии, он был широко известен своими работами в области неврологии, психиатрии, анатомии нервной системы, а также демократическими взглядами - не только в России, но и в Европе. Он пережил революцию на десять лет. В 1927 году, во время съезда психиатров и невропатологов в Москве, Владимир Михайлович был приглашен на консультацию к “лучшему другу всех психиатров и невропатологов”. После беседы с “товарищем Сталиным”, профессор вышел в соседнюю комнату и сказал пригласившему его соратнику последнего: “Паранойя.” Три дня спустя он умер, отравившись (или будучи отравлен) консервами. Тело было с почетом доставлено в Ленинград, а семья вскоре репрессирована.
В начале века, когда нейрохирургия в России была в зачаточном состоянии, В.М. Бехтерев в одном из своих выступлений высказал мысль о том, что настало время, когда невропатологи должны взять в руки скальпель и оперировать то, что им принадлежит по праву. Эта сентенция была связана с общепринятой тогда практикой, при которой операции на нервной системе проводили хирурги, а диагностировали заболевание и указывали, где следует оперировать, невропатологи. На призыв учителя откликнулся один из его близких учеников Людвиг Мартынович Пуссеп. Он овладел новой специальностью и успешно оперировал вначале в Военно-Медицинской Академии, а затем в институте, организованном В.М. Бехтеревым. Нейрохирургическое отделение в институте не имело специального помещения.
В это время в Петербурге заболела Великая Княгиня, имени которой я не помню. Она страдала тяжелой формой невралгии тройничного нерва - заболеванием, при котором мучительные приступы болей нередко заставляют страдальцев добровольно расставаться с жизнью. Объехав лучшие клиники Европы и не получив помощи, Княгиня обратилась к Пуссепу. Боли прекратились после нескольких блокад тройничного нерва. Благодарная больная предложила доктору выбрать награду. Он был скромен и попросил помочь построить здание клиники. Деньги на строительство внесла сама больная, ее близкие друзья и родственники, а также сам лечащий доктор. Была выбрана архитектурная модель одной из передовых клиник Германии, и в 1908 году первое в России нейрохирургическое отделение при психоневрологическом институте вступило в строй. В 1924 году Л.М. Пуссеп возвратился на свою историческую родину - в Эстонию, где и работал до своих последних дней в университете города Тарту.
В середине шестидесятых годов, в связи с очередным юбилеем Людвига Мартыновича, тогдашний руководитель нейрохирургической клиники, построенной юбиляром, решил увековечить его память мемориальной доской на здании. Мне пришлось быть свидетелем длительного штурма руководящих партийных и городских органов, который предприняли ходатаи, чтобы добиться разрешения на проведение этой акции. Она была сомнительна с точки зрения власть предержащих - эстонец, уехал в буржуазную страну, умер на оккупированной фашистами территориями... Но завидная энергия правдолюбцев привела к победе - разум восторжествовал, доска была торжественно открыта. Среди гостей присутствовала дочь Людвига Мартыновича. Такая история вспомнилась мне в лаборатории медицинского колледжа в Нью-Йорке, когда я увидел портрет человека, тридцать лет убиравшего здание, на стене благодарной и помнящей его лаборатории.
Свободное копирование
