Наконец, сданы все экзамены. Четвертый класс был последним, который я окончил отличником. Кто-то из старших ребят объяснил нам, что во время экзаменов нельзя ходить в баню - можно смыть все знания и провалить экзамены. Я с удовольствием воспринял эту примету, потому что страшно не любил омскую баню.
С банной практикой во время войны я впервые столкнулся в деревне Пустынь. Я с изумлением наблюдал, как хозяин деревенской избы, в которой жили наши взрослые родственники, залезал в "жерло" раскаленной русской печки. Это "жерло" расположено над топкой и называется "подом". Обычно именно туда помещают чугунки для приготовления пищи, пекут пироги "на поду". В банный день предварительно на это ложе подкладывалось немного соломы... Мне вспоминалась сказка, в которой Баба Яга пыталась засунуть в печь Иванушку на лопате... А хозяин вылез из печи живой и невредимый. Тело его было красным от печного жара. Он окатывал себя колодезной водой и только кряхтел от удовольствия...
Омскую баню я недолюбливал за медленные длинные очереди, нехватку шаек, необходимость их тщательного "отмывания" после предыдущего пользователя, периодического отключения горячей воды... Однако, после "экзаменационного" перерыва, баня показалась мне вполне приемлемой...
После завершения экзаменов состоялся парад пионерских дружин. В пионерии была своя "иерархическая лестница". Пионеры каждой школы представляли школьную дружину. Каждый класс имел пионерский отряд, который, в свою очередь, состоял из звеньев. Во главе каждого подразделения стояли командиры. Все дружины объединялись в городскую пионерскую организацию. Председателем совета дружины города в Омске в период войны был сын знаменитого летчика - Валерия Чкалова. Он шел во главе парада. Шествие выглядело очень внушительно.
Прошло еще какое-то время, и семья Гени получила с таким нетерпением ожидаемый вызов. При отъезде Геня был одет по последней омской моде. Во всяком случае, так считал я. Сапоги были главной достопримечательностью его наряда. Считалось изысканным заправить брюки в голенища сапог, а сами голенища смять "гармошкой". Все это великолепие венчала надвинутая на лоб кепочка. Похожая кепка была и у меня, а сапоги оставались предметом зависти - не могу сказать, что белой... На местном наречии (возможно, на воровском жаргоне) сапоги назывались "прохорями"...
Мы переехали из нашей проходной комнаты в освободившуюся Генину. Как оказалось, на короткое время. Конечно, мы не сожалели об этом.
В конце июля сорок четвертого года дядя прислал вызов и нашему семейству. Вызов подписал Попков, председатель Ленгориспокома. (Четыре года спустя, по грубо сфабрикованному "ленинградскому делу", Попков и группа его сотрудников были расстреляны. Слово: "попковщина" на несколько ближайших лет приобрело ругательный смысл...) А тогда мы любовались документом, перечитывали его снова и снова и с трудом верили в улыбнувшееся счастье...
Свободное копирование
