Весной в окрестностях санатория появлялся цыганский табор. Его вестником для меня был приятель Филька, мой ровесник. Он возникал неожиданно - загорелый, белозубый, улыбчивый... Филька рассказывал о кочевой таборной жизни и учил меня разным фокусам. Я запомнил один из них. Для его выполнения нужны были гильзы от мелкокалиберной винтовки. У Фильки они были в запасе. Он показал мне, как можно "присосать" по гильзе на каждый палец и на язык. Я научился выполнять эту процедуру и любил угощать Фильку сладостями, добытыми дома. Однажды, после очередного появления, он спросил у меня: "А можешь повторить этот фокус на таком пальце?" - и он показал средний палец руки. Я считал, что могу, но Филька просил посмотреть внимательно на его руку. И я увидел, что на пальце отсутствует концевая фаланга, которую Филька потерял, сунув палец в какую-то сельскохозяйственную машину... Осенью Филька вместе с табором исчезал так же неожиданно, как появлялся...
Неожиданным для меня было и появление на свет осенью тридцать восьмого года моей младшей сестренки Анечки. Я не испытывал особого восторга, так как моя свобода оказалась ограниченной: мне поручалось гулять с нею. Я катал ее в коляске, тряс эту коляску, когда раздавался плач, затаскивал коляску в дом, когда время прогулки истекало... И все это вместо того, чтобы гонять с мальчишками... Однажды я "докатал" и "дотряс" коляску до того, что чуть не пустил ее под откос довольно глубокого оврага - лишь ближайший кустарник остановил ее разбег. Прошло значительное время прежде, чем мы с сестренкой прониклись друг к другу родственными и дружескими чувствами.
В санатории работала доктор-педиатр по фамилии Ниман. Она сменила свою педиатрическую специальность на работу в санатории для взрослых по семейным обстоятельствам. Ее муж перенес инсульт и нуждался в постоянном уходе. В условиях санатория осуществлять его, очевидно, было удобнее. Доктор Ниман лечила не только отдыхающих, но и всех детей сотрудников. Бывала она и у меня, и у маленькой Ани, которая ее очень боялась. Когда Аня немного подросла и заговорила, оказалось, что она воспринимает фамилию доктора как имя нарицательное. Приход любого человека в белом халате и со стетоскопом она встречала криком: "Ниман пришел!"
С этим именем был связан один эпизод, характерный для того времени. О нем я узнал от папы много лет спустя. Папа был главным врачом санатория, и в его обязанности входило снятие пробы перед раздачей завтрака, обеда и ужина. Однажды к нему прибежала взволнованная доктор Ниман. Она услышала разговор сотрудников пищеблока, которые собирались подбросить в карман папиного халата (папа надевал халат на кухне перед пробой), гвозди. Смысл этой провокации был очевиден: папу собирались обвинить во вредительстве. Папа учел полученную информацию. Придя на пищеблок, он не дотронулся до принесенного халата, а распорядился: "Уберите грязный халат! Дайте чистый!" С тех пор это требование повторялось при каждом посещении пищеблока. Когда к этому эпизоду прибавилось обвинение в том, что папа "якшался с врагом народа" - (ему припомнили работу в Толмачево под начальством Нечаева, арестованного позже и объявленного "врагом народа"), он поехал в Лугу, в районный отдел НКВД .
Папа рассказал о происходившем в санатории и заключил: "Арестуйте меня, если я виновен, или защитите..." Сегодня это кажется наивным. Тогда ему ответили: "Работайте. Если будет нужно - арестуем..." Такой "необходимости" у НКВД, по счастью, так и не возникло.
Свободное копирование
