Ленинградский троллейбус
Во второй половине тридцатых годов, более точной даты я не помню, ленинградцы получили подарок: по нескольким городским линиям стали курсировать троллейбусы. Прокатиться на троллейбусе стало заветной мечтой, но мы оставались в Красном Валу. Когда по каким-то делам мы с мамой оказались в городе, муж бабушкиной сестры, дядя Лазарь, взялся за осуществление моего заветного желания. Я не был разочарован: бесшумные машины быстро набирали скорость, плавно тормозили, мягко пружинили на выбоинах. Окна троллейбуса открывали прекрасный обзор... Выходить не хотелось, и мы кружили по городу от одной конечной остановки до другой и снова повторяли маршрут. Мы были так увлечены, что продолжали поездку, пока я не оскандалился, о чем вспоминать неприятно. Был доставлен домой и приведен в порядок. Несмотря ни на что, впечатления о новом виде транспорта, в конечном итоге, остались самые добрые.
Прошло некоторое время, и неприятная весть достигла нашей красновальской глубинки: на одном из маршрутов водитель не справился с управлением и троллейбус, опрокинув ограду, упал в реку Фонтанку. Были ли жертвы - мы не знали, но папа, помня о моих интересах, рассказал, что в санаторий поступило несколько человек, переживших эту катастрофу. И самое главное: среди них находится женщина-летчик! Нашел я ее довольно быстро - недаром моими друзьями были все извозчики и шофера Красного Вала. Сейчас я думаю, что здорово подпортил ей отдых. Я не отставал от нее ни на шаг. Она рассказывала мне про историю с троллейбусом, как все произошло, и как она спаслась... Она рассказывала мне про летную школу и про полеты, и на какой высоте, и с какой скоростью, и какие бывают типы самолетов... Не могу вспомнить все вопросы, которые пришли мне в голову, чтобы задать этой терпеливой женщине. Дальше было еще интересней. Выяснилось, что у нее есть жених. Этот жених владеет мотоциклом, что было редкостью в те годы. И это еще не все: он обещал навестить невесту и должен приехать в Красный Вал на мотоцикле! Немедленно было получено обещание, что он меня прокатит... После этого я ждал приезда жениха, пожалуй, с большим нетерпением, чем невеста. Каждый день начинался с вопроса: "Не приехал?"
Наконец, наступил долгожданный день. Как выглядел жених - не запомнилось, но мотоцикл был великолепен: он блестел своими никелированными частями и вкусно пах кожей и бензином.
Случилось так, что моя поездка началась на глазах моего двоюродного брата Гени. Я был усажен впереди мотоциклиста. Его руки, лежавшие на руле, служили для меня надежной оградой. Сказать по правде, сидеть было еще неудобнее, чем на лошади без седла, но я был наверху блаженства!
Геня не преминул сообщить маме о моей поездке. Встревоженная мама вышла на крыльцо, и они с Геней ждали моего возвращения. Вечером мама рассказывала папе, что когда во время поездки вдали раздался протяжный крик, Геня высказал предположение: "Наверное, это упал Изя..." Но на этот раз все закончилось благополучно.
"Мой родной двоюродный брат..."
Когда мне исполнилось пятьдесят лет, собрались гости. Каждому из приглашенных было написано по незамысловатой стихотворной строфе. Гене, которого я уже упоминал, были посвящены такие строчки:
"Мой родной двоюродный брат!
Мы знакомы пятьдесят.
Появился я зимой,
Вскоре следом за тобой...
Хоть отцы родными были -
Мы двоюродными прослыли...
Но так могу сказать я:
Мы все ж родные братья!
Близки с тобой по духу -
Нам ни пера, ни пуху!"
Геня, которого близкие называли "Генаша", был старше меня на год и пользовался у меня непререкаемым авторитетом. Он очень рано научился читать, посещал группу по изучению немецкого языка и по всем вопросам имел свое мнение. Семья Гениного папы, моего дяди, жила в Ленинграде на Петроградской стороне, на улице Куйбышева. Я очень любил бывать в гостях у Гени как в Ленинграде, так и в Красном Валу. Его семья обычно снимала здесь дачу на хуторе, на берегу реки Быстрицы. На противоположном берегу реки стоял дом, хозяева которого продавали фрукты из своего сада. Этот дом почему-то называли "хижиной дяди Тома". Остаться ночевать у Гени было настоящим праздником, который далеко не всегда поощрялся моей мамой.
В довоенные годы оба мы были мальчиками более чем средней упитанности. Этому способствовали наши мамы, которые считали, что здоровый ребенок - это толстый ребенок. На почве избыточного кормления возникали конфликты. "Пока все не съешь - гулять не пойдешь!" - говорила мама. Летом мы с Геней решали эту проблему своеобразно.
Под окнами одной из комнат в нашей красновальской квартире был небольшой садик. Нас оставляли за столом с обязательной для поедания порцией еды. Стоило мамам отвернуться, как за окно летели котлеты, или бутерброды, выливались молоко, суп и многое другое... Птицы собирались под окнами и устраивали там веселый гомон. И мамы были довольны скоростью выполненного задания...
Забегая вперед, скажу: прошло немного времени, и жизнь научила нас, что подобное безобразие недопустимо. Но об этом позже.
В один прекрасный летний вечер Геня собрался уходить к себе на дачу. Я просил разрешения пойти к нему ночевать, но разрешения не получил. Пошел его провожать. Кому-то из нас пришло в голову, что можно обойтись и без разрешения... По дороге шла вся семья братишки, а я пробирался параллельной лесной тропинкой. На этот раз причиной моего падения был корень дерева. И снова повреждена была многострадальная левая рука. Я упал на открытую консервную банку, которая здорово рассекла мне мягкие ткани кисти. На мой крик прибежал Геня, мы приложили лист лопуха к кровоточащей ране и побежали в ближайший санаторный корпус к дежурной сестре. - "Промойте рану перекисью водорода и смажьте йодом, пожалуйста" - сказал сестре Геня. А я добавил: - "Сделайте, как он говорит. Он знает, у него папа - профессор..."
Ночевать я пошел домой.
Многие детские годы шрам на кисти служил мне ориентиром для отличия левой руки от правой... Сохранился он и сейчас.
Свободное копирование
