Наша жизнь, последние дни отца.
Зарплата у меня была четыреста рублей, хлеб по карточкам стоил 14 копеек килограмм. На нашу семью, 7 человек, полагалось получить два с половиной килограмма хлеба. А на рынке такая буханка стоила триста рублей.
(В начале мая обострилась болезнь Карла, Сделали рентген, анализы и оказалось, что болезнь запущена и осталась лишь слабая надежда. - Р.)
Папа ежедневно слушал трансляции радио с последними новостями с фронта, Я иногда подходила к нему и он рассказывал мне новости. В один раз он рассказал, что Советские войска уже вступили в Латвию, уже создано Рижское направление. "Разложи, дочка, мне карты, что там мне нагадаешь?" - попросил он меня. Я разложила карты, что там было я даже не посмотрела, говорю: "Скоро кончится война, нам предстоит дальняя дорога, мы поедем в Латвию." - "Хватит дочка, - остановил меня папа, - больше не надо, мне дорога будет только до станции (там. недалеко от дома отдыха находилось кладбище). А ты, дочка, поезжай в Ригу, возьми сына и уезжай. Вы не пропадете. Мама, наверное, не поедет, будет ждать Эволда и воспитывать его дочерей". Эти слова мне запомнились. Лето 1944 года. Тепло.
Мы с Тосей днем (без выходных, как и все во время войны) на работе, мама занята по хозяйству. Папа рано утром принесет дрова и растопит печь, после завтрака слушает новости, а потом занимается с детьми. Наш дом отгораживает от улицы невысокий заборчик из реек, не запирающаяся калитка и кусты диких роз, привезенных нами из Ушаковки. Кусты невысокие, полтора метра, но пышные, цветут с мая по сентябрь. Чуть дальше растут пионы. На зеленом лужайке двора играют наши дети. Папа сидит на внутреннем крыльце дома и присматривает за ними. Часто девочки и мой сын сидят рядом со своим дедушкой и о чем-то беседуют. В обед мы с Тосей приходим домой и наши дети бегут нам навстречу.
Папа все более слабеет. 14 октября он услышал сообщение Левитана: "В упорных боях, с 12 по 14 октября броском через Киш-озеро Советские войска вступили в правобережную часть города Риги!" Вечером Москва салютовала.
Это было последнее сообщение, которое папа услышал, больше он не вставал. Обезболивающий укол ему сделали только один раз, в самом конце, больше гражданским лицам в военное время не полагалось Врач сделал укол и сказал: "Ну вот, сейчас ваша боль утихнет. - Да, - ответил папа, - уже не болит. Это уже все? Так скоро? А я хотел внучек вырастить".
Хотя был рабочий день, на его похороны было много людей. Играл духовой оркестр нашего клуба. Повозка ехала пустая, папу несла на руках группа мужчин, далеко, через весь поселок. По этому пути к нам подходили и присоединялись все новые люди.
Когда мы вернулись домой в как-то сразу опустевшую квартиру, то были как в тумане. На кухне на вешалке висел папин полушубок. Мама сказала: "Пусть висит, так мне легче, вроде он где-то на работе".
Свободное копирование
