Воспоминания розы - 17

6 «Консуэло, эта опереточная графиня…»

Антуан и вправду не был похож на других. Я все время повторяла себе, что сошла с ума, связавшись с ним. У меня есть дом во Франции, состояние, унаследованное благодаря щедрости моего мужа, так зачем же изводить себя? Все было так просто. В Париже у меня много друзей, к тому же, откажись я выйти замуж за Тонио, я бы сохранила свое состояние, потому что Гомес Каррильо был обеспеченным человеком, его книги публиковались в Испании и Париже: если бы я сохранила его имя, я бы не знала забот.

Но я продолжала мечтать о Тонио. Я уже продумала нашу жизнь. Мы будем жить в моем доме на юге – в Мирадоре, последнем пристанище Гомеса Каррильо. Тонио закончит книгу, и потом мы поедем в Италию, в Африку, в Китай. Он снова будет летать, работать на компанию «Аэро-Ориент»… Планы роились в моей голове.

Мы с ним ни словом не обмолвились о снедавшей нас тоске. В каждой деревне, которую мы проезжали, Тонио преподносил мне подарок.

– Я хочу, чтобы вы все потеряли. Я бы сам тогда дарил бы вам все, что ни пожелаете.

Он похудел, казалось, он страдает. В первый вечер, оказавшись вместе, мы так и не смогли уехать из Альмерии. Слишком сильны были наши чувства, обостренные сомнениями и болью.

– Я хочу задать вам только один вопрос, – шептал побледневший Тонио, дрожа от нежности и беспокойства. – Я не спал последние ночи, вы знаете, я никогда не жаловался на бессонницу, только в эти последние часы, отделявшие меня от вас. Моя пума на пароходе маялась, я не очень хорошо кормил ее, и она пыталась укусить матроса, ее, скорее всего, усыпят. Но я был еще несчастнее. Я не мог думать ни о чем, кроме вашего лица, вашей манеры говорить. Прошу вас, поговорите со мной, почему вы все время молчите? Вам кажется, что я недостаточно страдал? Телефоны в Буэнос-Айресе – это настоящая пытка, а вы никак не желали говорить громче, отчетливее. Почему? У вас все время кто-то был? Какой же я болван, зачем я теряю время, жалуясь на свои несчастья, ведь теперь я обрел вас и никто в мире не сможет нас разлучить. Ведь так?

– Да, Тонио, любовь – это как вера. Я уехала, потому что у вас не было веры в меня. К тому же ваши родные начали наводить обо мне справки. Понимаете, это ужасно меня оскорбило.

– Я все объясню, девочка моя. В Провансе, где живет моя семья, люди из поколения в поколение женятся на женщинах своего круга. Новое лицо, иностранка – это для них как землетрясение… и они хотели получить информацию, чтобы успокоиться… В Париже часто случается, что молодой человек из хорошей семьи женится на богатой американке. Но в Провансе – пока еще нет, мы живем по старинке. Моя драгоценная мамочка совсем потеряла голову и заставила нас немного подождать. Вот и все, и я счастлив, что вы отреагировали именно так. Если бы вы не уехали, моя мать обвенчала бы нас в Буэнос-Айресе, и мне бы было не по себе. Я так и не понял, что произошло со мной тогда в мэрии. Я сказал себе: это на всю жизнь, но я не уверен, что смогу сделать ее счастливой. Раз она хочет уехать, пусть уезжает, пусть она берет на себя ответственность за разрыв, и даже лучше, что так случилось, убеждал я себя, тогда мне как раз надо было уладить непростые дела с компанией «Аэропосталь». Я подписывал чеки, не имея представления, за что плачу, а моя драгоценная маменька безмятежно совершала свой круиз… Так что вы бросили меня, и я был счастлив. Да, потому что вы доказали мне, что можете идти по жизни собственным путем! Я чувствовал, что вы печальная, и сильная, и такая красивая, и мне хотелось посмотреть, на что вы способны. Но я не планировал этого. Когда вы по-настоящему уехали, я готов был утопиться, да, утопиться. Моя матушка может рассказать вам о нашем пребывании в Парагвае, на озере в окрестностях Асунсьона. Я не раскрывал рта. Я считал часы, ожидая корабля, на котором мог бы вас догнать. Я бы похитил вас в любом случае, даже если бы вы не приехали в Альмерию, даже если бы вы вышли замуж за Люсьена. Но скажите же мне, что я вам тоже нужен.

– Ах, Тонио, правда в том, что я здесь, хотя я уже помирилась с Люсьеном. Я рассказала ему всю нашу историю, все свои страдания, он утешил меня, пообещал, что заставит меня вас забыть. И вот теперь я уехала из Парижа, не сказав ему ни слова. Из Мадрида я отправила ему телеграмму, меня мучили угрызения совести. Я уж и не помню, что ему написала.

– Не волнуйтесь, не думайте ни о чем, что не имеет отношения к нам двоим.

– Но он тоже человек, он страдает.

– Не беспокойтесь, я схожу к нему, объясню, что мы с вами оба безумцы, опасные сумасшедшие, спятившие от любви. И что он, господи боже мой, навсегда останется вашим старинным другом. Я не в обиде на него за то, что он любит вас. Весь мир должен любить вас! Я заберу вашу собаку и вашу машину, ваши документы. Обещайте мне, что мы никогда больше не будем говорить о нем, никогда. Я все устрою так, что вы об этом даже не узнаете.

– Хорошо, Тонио, я навсегда доверяю вам свою жизнь, навсегда.

Мы прожили в гостинице в Альмерии довольно долго. Тонио решил нанять такси, на котором мы могли бы ездить по городу, а потом пересечь всю Испанию. Он не хотел сам вести машину, так мы оказались бы, говорил он, слишком далеко друг от друга. Апельсиновые деревья Валенсии, деревеньки на белых скалах, места, где он побывал в юности, – все это он хотел мне показать.

Он смеялся как большой ребенок. Шофер чуть с ума не сошел от наших разговоров по-французски.