Прошло около месяца, а наши участки в Осташкове ничего не делали, все формировались, ссорились из-за пайков. Карабин решил на лодке спуститься по Днепру в Киев, где еще не ясно было, чья там власть. Он, кажется, выполнил свое намерение. Куда израсходовал свою энергию и свои знания этот незаурядный и сильный человек, я так и не знаю.
По инициативе Тэйха, не дожидаясь задания по обороне, решили начать ремонт дорог в тылу оборонительного рубежа и организовать бетонный завод на берегу Селигера для изготовления балок для малых мостов, тумб, плит. Ни цемента, ни железа не было и не предвиделось получить. Песку и воды хватало.
На моем участке, на северном заливе Селигера, километров за 30 от Осташкова находилось большое торговое село Полново. Дорога от Полнова до волостного центра Рабежи больше всего привлекала наше внимание. Мне предложили связаться с волостным Советом, получить согласие на поставку людей, лошадей, а так же, по возможности, продовольствия. В успех я не очень верил, но экскурсия показалась мне интересной.
Был конец мая. Озеро сверкало на солнце, как зеркало в изумрудной раме.
Первую остановку пароход сделал около Ниловой пустыни. Я успел осмотреть светлый высокий храм. О достопримечательностях острова мне охотно рассказал молодой человек в студенческой фуражке, как потом оказалось, демобилизованный офицер военного времени Сиренко. Его отец, окончивший лицей аристократ философ, поэт и художник жил в своем имении на берегу озера, женился на крестьянке. Она удачно вела хозяйство, а он жил в мире книг и фантазий.
Пароход пристал к левому озеру, а мне надо было на правый. Молодой рыбак лет 16 повез меня на легкой лодочке с парусом. Десять километров мы проехали за час.
Он высадил меня на безлюдном берегу и указал тропинку через кустарник, по которой можно выйти в Рабежи. В небе звенел жаворонок, куковала кукушка, свистела иволга. Цвела черемуха, в траве распустились голубые подснежники. Совсем как в Соболеве десять лет тому назад. Километров 5 я прошел не торопясь, даже полежал немного на траве.
В Рабежи я зашел в первый попавшийся дом. Оказалось, что в нем живет просвирня с молодой дочкой Симой. Полы чисто вымыты, на окнах занавески, много цветов. Ко мне они отнеслись доверчиво. Охотно разрешили переночевать. Я сказал, что готов заплатить. Пригласили откушать вместе чаю. Тоненькие лепешки не могли утолить мой голод, но важно было доброе отношение.
- Мой муж, ведь, был не простой человек: попов сын. Вот меня и назначили просвирней. Огород дали. Корова есть.
Я, со своей стороны, не скрывал, что я бывший офицер. Объяснил и цель своего прихода. Председатель сельсовета, пожилой рабочий, кажется сапожник, не знал, как отнестись к моим словам.
- Вот завтра после обеда будет сход. Вы и поговорите с народом сами.
Народ собирался очень медленно. Каждый из них сначала внимательно осматривал меня, закуривал самокрутку и начинал разговор о том, что нет хлеба, нет товаров в лавках. Что же будет дальше? Перспектив я им не освещал, а говорил, что для их же пользы дороги ремонтировать надо.
Меня активно поддерживал милиционер. Оказалось, что он сын попа, недавно вернулся с фронта.
Наконец председатель открыл собрание. Прежде всего, посыпались вопросы:
- Когда будет хлеб? Когда будут товары? Будут ли добавлять крестьянам земли? Будет ли "способие" беднякам?
Я сказал, что я не комиссар, что сам мало чего знаю. У меня только один приказ строить дороги. Выступил председатель, выступил милиционер. Послышались одобрительные замечания:
- Дело хорошее, а то мостов вовсе нет, в логах и вовсе не проедешь.
- Не согласны, - вдруг на высокой ноте завопил худой, нервный мужичонка с реденькой бородкой, лицо изможденное в морщинах. - Знаем мы, зачем им нужны дороги: привезут машины, скосят наш хлеб и увезут.
На мое замечание, что никто не собирается у них хлеб увозить, все вдруг загалдели:
- Не первый раз нас обманывают. Не желаем, не согласны.
- По крайней мере, скажите, по какому направлению вам дорога нужней?
- Не говорите мужики, не согласны, - кричали бабы.
Еще раз выступил председатель, говорил милиционер, говорил я. Все напрасно. Так и разошлись мужики. Пришлось сознаться, что я плохой пропагандист.
Милиционер от лица своих родителей пригласил меня на обед к попу. Одна из дочерей была именинница.
С точки зрения крестьян это было хорошо, что я сохраняю хорошие отношения с церковниками. Просвирня уже рассказала всем, что я бывший офицер, совсем не большевик.
У попа уже все сидели за столом: три дочери, зять, сын, дьячок. Поп небольшого роста, тщедушный, немного робкий, а семья шумная, жизнерадостная. Меня поразили огромные размеры самовара, вероятно ведра на два. Его внесли за ручки две поповны. Такого же большого размера комод, похожий на сарай.
Угощенье не очень богатое, но самогон был.
Совсем, как на корабле, когда забываешь о коварном море, по которому он безмятежно плывет.
Под вечер я распрощался. Молодежь меня проводила до ближайшего ручья. Пели студенческие песни. Зять попа был студентом. Посидели еще у ручья. Не хотелось расставаться с этой здоровой, жизнерадостной семьей. Что она была разбита впоследствии, это несомненно. Но куда их разбросала судьба, не знаю.
Свободное копирование
