1918 год. Осташков.
В первых числах мая последовало распоряжение военного командования развернуть оборонительные работы по линии немецкой оккупации. Нашему управлению назначен участок впереди Великих Лук, Осташкова, Бологое с центром в Осташкове.
Сформировали эшелон. Разрешили взять с собой семьи. Свернуть наш несложный багаж, мы успели в одни сутки, а все наше имущество забрал один ломовой извозчик, в том числе шкаф, который заменял нам гардероб, кровати, несколько сундуков, кухонная посуда, книги. Впрочем, вместо кровати мы с Симой большей частью прифронтовой жизни спали на топчане.
Когда я выносил с извозчиком сундуки, ноги дрожали и подгибались, сердце стучало, темнело в глазах от слабости.
- Эка ты какой... такой здоровый мужик, а силы в тебе совсем нет, - удивлялся извозчик. Его лошадь тоже была не на много сильнее меня.
Только к вечеру мы разыскали свой эшелон на воинских тупиках. Стояли составы и на других путях.
- Где тут путиловцы, - искал своих рабочий с винтовкой...
- Здесь первый партизанский, - раздавались голоса в другом месте.
С великим трудом мы втащили свои вещи в теплушку, где разместились люди нашего участка. К счастью, это были все интеллигенты, чуждые всяких претензий в новой для них обстановке. Студент последнего курса электротехнического института Завьялов, техник-электрик Андреянов, бывший офицер Виртуозов, карел кассир с взрослой дочерью, десятник эстонец Корена и еще десяток таких же людей.
Особенно внимательно отнесся к нам Корена. К детям все относились хорошо. Дети уже успели проголодаться. Корена добыл чайник кипятку. Когда Сима наливала детям чай, она случайно ошпарила себе руку. Маруся вообще не отличалась поворотливостью и сообразительностью. Сима охала и мучилась от боли. Дети присмирели.
Я пошел разыскивать начальство. Обнаружил, что для руководящих работников есть классный вагон. Там уже разместился Тэйх с семьей. Он предложил перейти туда и нам, но места было очень мало. Большинство вещей оставили в теплушке. В классном вагоне мы вообще хуже себя чувствовали, приходилось считаться с семьей Тэйха. С ним ехала еще его сестра старая дева, с претензиями и нервами. Кроме того, Варвара Гавриловна завидовала Симе в том, что у нее была прислуга, а у них она, генеральская дочь с высшим образованием, сама должна была справляться со всем хозяйством.
В эшелоне оказался еще один мой товарищ по Академии Карабин с женой и свояченицей. Он тоже попал в Академию из пехоты. Человек несокрушимой воли, как кремень.
Зашел в вагон осведомиться, как мы устроились, старик лет 60 и отрекомендовался отставным адмиралом. Он принят на работу в качестве кладовщика.
Тронулись в путь мы только утром. Выдали паек не только на штатных работников: хлеб, консервы, крупу. В дороге давали пайки не только на главу семь, но и на всех членов семьи. Мы получали 6 пайков. Стало легче жить.
Начиная с Витеры, на каждой остановке Маруся начинала разводить на железнодорожных путях костер, а я мчался за кипятком. Варили суп, кашу, дети помогали.
Ночью были в Бологое. Утром мы узнали, что адмирал обсчитал нас: несколько банок с консервами припрятал, а денег тоже взял с нас больше, чем следует. Карабин, в качестве начальника эшелона, проверил и тут же выгнал адмирала. Говорили даже, что ударил незадачливого снабженца.
Начиная от Бологое уже можно было купить молоко, какие-то лепешки из картофеля, но хлеба не было. Из последних наших денег мы купили целую четверть молока. Дети немного ожили.
От станции Козино открылся вид на знакомое по географии озеро Селигер. Казалось, что мы навсегда вырвались на сияющий простор из мрачного голодного города.
Свободное копирование
