1917 год. Местечко Мир.
Сразу после пасхи мы переехали на левый берег Немана в местечко Мир.
Сначала я съездил туда на разведку. Ехали вдвоем с ординарцем Лаврентием Вишняковым. Маленького роста он походил на жокея, если бы не рязанская бороденка. До войны он занимался извозом. Лошадей любил и берег. Он ехал верхом на венгерке, а я на дагестанце. Переехали через Неман по временному деревянному мосту, но попали не на сушу, а залитый водой луг. Вода разлилась, но лед на дороге не растаял. Венгерка шла ощупью по этому льду, а за ней и дагестанец, хотя он очень горячился и вздрагивал, когда попадал на ямы. Местами вода доходила до брюха лошади. Приходилось поднимать ноги. Ехали так метров 600, пока не выбрались на лесной проселок. В расстоянии 1.5 километра от Мира стояли 3 барака из досок для нашей конторы. Там уже обосновался наш милый доктор Вася Якубович, контролер Кинцель, два офицера из роты связи и командир запасного полка полковник Войтинский с молодой красивой супругой, немного грустной, но полной достоинства и вполне интеллигентной. И сынишкой лет 6.
Из Мира я еще съездил в Минск, а оттуда через Столбцы в Скродщину. Когда мы поднялись на 3 подводах в путь вместе с детьми, вода на берегу Немана спала, ярко светило весеннее солнце, в прозрачном небе звенели жаворонки, их перебивали разговоры детей, очарованных все новыми и новыми картинами: цветы, вода, лес. О войне и революции не хотелось вспоминать. Мы и не думали, ничего не боялись, верили в свою золотую звезду. Свое счастье мы везли с собой. В Горячках наши соседи стали просить Симу взять на себя общее хозяйство. К нашему бараку опять пришлось пристроить кухню. Кроме няньки, к кухне приставили еще горничную Янину, которая тоже приехала к нам из Скродщины. Общие обеды и ужины на первых порах проходили, как на праздниках в гостях. Через некоторое время Кинцель что-то начал хамить. Якубович так одернул его, что тот присмирел, как побитая собачонка. Якубович еще со Скродщины был неравнодушен к моей жене и держался с ней совершенно иначе, чем с сестрами и врачами. Там он добродушно острил, но мог сказать и такую фразу врачу:
- Дура, ты, тетенька.
Детей наших он тоже баловал и ласкал. С женой Войтинского, Марией Федоровной, мы ходили за земляникой. Нас захватил в поле ливень. Добрались домой все мокрые, и никто не ныл, все смеялись. Потом так было приятно пить вместе чай. Недалеко от нас был еще один полевой госпиталь, но дружбы с сестрами у нас не получилось. Культурный уровень у сестер Земгора был гораздо ниже, чем в Красном кресте.
Развалина замка некогда могущественного Радзивилла имела довольно унылый вид: круглые кирпичные башни высотой метров по 15, соединенные стенкой из кирпича. Никаких архитектурных украшений. Рядом с развалинами несколько десятков убогих еврейских домиков, костел, выстроенный после замка. А под прудом красивый двухэтажный дом князя Святополк-Мирского, вероятно имевшего родственные связи с Радзивиллом. В этом доме владелец не жил, но там хранилась картинная галерея во время войны за миллион рублей запроданная Лувру в Париж.
Участок, на котором продолжались оборонительные работы, тянулся от Нвиана по направлению к станции Замирье. Штаб армии находился в Несвиже, где также сохранился старинный замок. Но в лучшем состоянии, чем в Мире. Белорусские деревни представляли из себя жалкий вид. Беспорядочно разбросанные избы без зелени. Около околиц окопы, проволочные заграждения. Убогие, не полностью засеянные поля.
Свободное копирование
