* * *
Приближались опять экзамены.
Мне в ротной мастерской сделали классную доску. Я повесил ее у себя в квартире. Разделил курсы которые мне надо было одолеть на задания по дням, и строго выполнял свое расписание. Ежедневно чертил мелом на доске и выводил формулы интегралов. Вырабатывал навыки к черчению на доске, чтобы экзаменаторы не морщились, глядя на мои чертежи, если даже в них не было никаких ошибок.
На Пасху Сима опять уехала в Кушку. Из трех комнат нашей квартиры мы одну сдавали. Сначала в ней жил сын генерала Огнев, который ежедневно куда-то ездил верхом, а теперь она пустовала. Я повесил объявление, что комната сдается. В воскресенье ко мне случайно зашел наш адъютант Антипин и штабс-капитан Дю-Брукс, о котором ходил такой анекдот. Приехав из лагеря в кителе, он зашел в собрание. Но там был бал. Офицеры были в мундирах. Он решил попросить у дежурного старшины разрешения быть на балу в кителе без мундира. Сказал вестовому:
- Доложи, что штабс-капитан Дю-Брукс просит разрешения быть в собрании без мундира.
Тот пошел и доложил:
- Капитан без брюк пришел в собрание и просит разрешения зайти без мундира...
Мы втроем сидели за бутылкой вина. Денщик впустил в комнату элегантную даму лет 27, стройную, в шляпе с большими полями, которые тогда были в моде. С ней был мальчик лет 8.
- У вас сдается комната?
- Да. Только я должен вас предупредить, что моя жена в отъезде. Я живу здесь один. Это обстоятельство вас не смущает?
- Нисколько. Я хочу поселиться здесь с сыном. Я классная дама здешней гимназии, целый день на работе, а сына буду посылать к бабушке.
Храбрая дама - подумал я - холостая компания за бутылкой вина, оставаться с мужчиной в пустом доме один на один, и все это ее не смущает.
О цене быстро сговорились. Она сказала, что через день переедет к нам.
Когда она ушла, мои товарищи бросили несколько двусмысленных замечаний, но особенно не злословили. Дама держалась с достоинством и произвела хорошее впечатление. Через день она переехала. Звали ее Лидия Сергеевна. Оказалось, что по вечерам к ней приходят ученицы из отстающих с которыми она занималась русским языком и математикой. Я тоже чертил и писал на доске в своей комнате. Часов в 10 вышли посидеть на скамеечке около крыльца. Здесь, в первый же вечер, она рассказала мне, что развелась с мужем по своей инициативе. Сына взяла себе. От материальной помощи и от примирения с мужем отказалась.
- У меня хватит сил воспитать сына своим трудом. Второй раз замуж не пойду.
Мне очень понравилась эта гордая красивая женщина. Симу она знала по гимназии. Мы почти каждый день выходили посидеть на скамеечке. Говорили на самые различные темы, но от ухаживания я воздерживался.
В следующее воскресенье ко мне зашла старуха, она, кажется, работала при соседней бане, щирая украинка. Просила написать ей письмо на родину в Гусятинский уезд. Она хотела ехать умирать на родину. Долго рассказывала мне, насколько там "кроще", чем в Туркестане, какой у них знаменитый пан Кассаковский, какие чудесные деревья и цветы у него в саду, какие песни поют девушки на Ивана Купала. Ей казалось, что на родине она будет опять молодой. Мне она принесла букет полевыхцветов, а на прощанье сказала:
- Дай же тоби Боже счастья, чтобы вы с женой як голубки жили в согласии, а той разлучницы (жест в сторону комнаты Лидии Сергеевны) - "трясцы ее матери".
У нее получилось впечатление, что Сима уехала совсем, а ее место заняла другая.
Когда Сима вернулась, мы все посмеялись над пожеланиями украинки. А Лидия Сергеевна очень хвалила меня перед Симой. С Симой она быстро подружилась. На женское общество в ту весну мне очень везло. Гордиенко был в командировке. Он командовал взводом связи. Тогда в полку был только один такой взвод, а средства связи - полевые телефоны.
Свободное копирование
