Для подготовки к вступительным экзаменам в Петербурге полагался трехмесячный отпуск с сохранением содержания. Был отдан соответствующий приказ, но адъютант просил меня приехать в лагерь для участия в параде по случаю смотра, который производил чрезвычайный уполномоченный генерал, барон Мейендорф. Я приехал к офицерской столовой как раз в тот момент, когда Душкин с Мейендорфом выходили из столовой. Мне ничего больше не оставалось, как взять под козырек и вытянуться перед ними.
- Позвольте Вас представить, - спокойным тоном начал Душкин.
- Подпоручик Рагино Ян Иосифович.
- Генерал барон Мейендорф (и опять имя отчество).
Подчеркнут неофициальный характер нашей встречи, сначала названа фамилия младшаго, но в частной беседе они равноправны. В самой демократической армии нашего времени о таком равенстве нельзя и мечтать. Пришлось бы выпалить:
- Разрешите обратиться, товарищ генерал.
Очень возможно, что ответ был бы:
- Не разрешаю.
Правда, в том же году меня чуть не направили на гауптвахту за обращение к генералу не по форме. Это было осенью, после того, как я возвратился из Петербурга после неудачных экзаменов.
В офицерском гарнизонном собрании был бал-маскарад. Вход по билетам с проверкой кто срывается под маской.
Одновременно мы с Ганшиными и с преподавательницей Симы Марьей Николаевной, которая вышла замуж за нашего офицера Костю Рождественского, тоже в маскарадных костюмах мы были в гостях в богатом доме нотариуса Герасимова. Танцевали, ужинали. За ужином был вице-губернатор Папенгут с хорошенькой дочкой. Девицам захотелось поехать в офицерское собрание. Просили меня, как старшего, получить разрешение. Оказалось, что разрешение может дать только начальник гарнизона казачий генерал Греков. Кто-то посоветовал:
- Позвоните Грекову по телефону.
Папенгут промолчал. Я подошел к телефону и начал крутить ручку. Крутил долго. И вдруг в трубку сердитый голос:
- У телефона генерал Греков.
- Ва... ваше превосходительство, - без всякого апломба начал я, - прошу разрешения с компанией дам быть на бал-маскараде.
- Кто дежурный по собранию?
- Подполковник Гальшевский.
- Скажите, что я разрешаю. Да я сам ему позвоню... Как ваша фамилия?..
В этом вопросе я почувствовал что-то зловещее.
В собрании я снял маску, представился Гальшевскому, а Рождественского и дам он пропустил под мое поручительство в масках. Вечер прошел хорошо. Танцевали часов до 2 ночи. На другой день я был дежурным по полку. Часов в 10 утра в канцелярию приехал Душкин. Я встретил его во дворе с рапортом.
- Это Вы вчера звонили по телефону генералу Грекову?
- Так точно, господин полковник.
- Приказано наложить на Вас взыскание. Как же это Вы так, ночью потревожили генерала.
- Господин полковник, я был уверен, что звоню в его канцелярию. Хотел вызвать дежурного или вестового и спросить где генерал.
- Да у него телефон у самой кровати. Кроме того, ему нездоровилось, он уже спал.
- Мне очень неловко, господин полковник, что так вышло. Я очень виноват.
Действительно было очень стыдно и перед Грековым и, в особенности, перед Душкиным. Адъютант сказал, что меня, вероятно, арестуют домашним арестом с исполнением служебных обязанностей. Это значит, что вечером надо было сидеть дома. Наказание чисто символическое.
Часа в 2 дня Душкин потребовал экипаж.
- Поехал к Грекову, - сказал адъютант.
Поехал, извинился, а мне об этом случае больше не сказал ни слова. Никакого наказания не было. Для меня это было хуже всякого наказания, а уважение к Душкину во много раз увеличилось.
В июне мы с Симой и с Галей уехали в Кушку, а дом свой мой тесть сдал в аренду учителю музыки и полковому капельмейстеру Гусеву. Наши вещи пока стояли в передней.
Свободное копирование
