После Шаршауза опять стали подыматься вверх. Опять первозданные горы со скалистыми обнажениями. В расщелинах гор - арча, какие-то вьющиеся растения. Новая долина Китабского бекства. На склонах гор богарная (не поливная) пшеница, довольно редкая, с мелкими колосьями. На привале Кислов и Аренбристер, которые хорошо владеют узбекским языком, ведут разговоры с узбеками. Те говорят, что под русским царем лучше живется, чем в Бухаре. Там налоги более или менее известны, а здесь все решается по усмотрению бека. То, что положено эмирам и куш-бекам, он должен собрать непременно, а остальное он берет себе и делится с аксакалами. Населению оставляется самый скудный минимум.
В Китабе прием в доме бека. Большая комната вроде конюшни, одна сторона без стен выходит во двор. На столбах поддерживающих крышу и на дверях резьба восточного рисунка. Угощение разносят на большом блюде. Каждый кладет себе на тарелку плов и шурпу.
- Много не бери, а то всем не хватит, - вдруг наивно заявляет один из прислужников. Бедновато живет бек, не то что в Шаршаузе.
Идем с мерами охранения. Я в авангарде - начальник дозора. Приходится вылезать на края ущелья, а когда идешь вдоль дороги по склону переходить вброд через горные ручьи с прозрачной холодной водой.
Привал на ночлег. Перед поверкой оркестры играют "Коль славен..", а затем "Зорю". Торжественные мелодии гулко разносятся в чистом воздухе, будят эхо в горах. Вспоминаются походы Суворова. Тогда звучали такие же мелодии. Также сближала русских людей тоска по родине. Такими же заброшенными на чужбину чувствовали себя солдаты, и теперь, как и тогда также тянулись к землякам, к своей роте, к полковому знамени. Было немного грустно. Как всегда, когда почувствуешь красоту преходящего момента и приятно от сознания, что ты часть славной воинской семьи.
Якабаг. Совсем горное селение. Еще беднее. Но нравы жестокие. На площади виселица - знак власти и правосудия. Здесь же тюрьма-клоповник. Из подземелья выглядывают бледные лица. Часовой в форме русского солдата прошлого столетия. Караул пьет чай в соседней чайхане. Ружья составлены в козлы. Ружья - Берданки, за ненадобностью подаренные Александром III эмиру. Некоторые из солдат босиком. У нашего фельдфебеля нет более обидного ругательства, как назвать солдат какого-нибудь взвода "бухарское войско", а он знает много забористых ругательств, но это самое обидное.
Еще один перевал. Ночлег в долине, а далее за перевалом - Чинар. Меня посылают вперед для выбора места под бивак. Выезжаем с Михельсоном верхами еще до рассвета. Михельсон, старый холостяк, черноусый, с лысиной, нравится мне своей военной выправкой. Такими я представлял себе офицеров - завоевателей Кавказа времен Лермонтова.
Вот первый солнечный луч заиграл на зубчатом гребне горы. Склон горы становится все рельефнее: выступают причудливые очертания камней с черными и синими тенями во впадинах. Подковы наших лошадей звонко и отчетливо цокают. Шуршат ящерицы в расщелинах камней и какие-то пичужки в арче. На привале было холодно, но вот солнце обливает и нас начинает жечь. Чинар, как и все селения этой местности, стоит в глубокой долине. При спуске пришлось слезть с лошади. Очень круто. Лошадь садится на задние ноги. Огромная чинара, метра 2 в диаметре с дуплом. В дупле расположилась школа: человека 3 ученика и мулла. Говорят, что этой чинаре около 1000 лет. Отсюда и название селения. Намечаем бивак на клеверном поле и еду встречать полк.
Кухни на колесах мы оставили в Якабаге. Везем котлы на вьюках. На вьюках и горные пушки. У соседней колонны перевал выше и круче. Умер казачий полковник. Не выдержало сердце. Свалился в пропасть и разбился ишак с вьюком.
Еще один ночлег на выходе на майдан. Холодно ночью. Температура около нуля. Встреча с Закаспийским корпусом прошла без особой торжественности. Разбор маневра среди офицеров здесь же на поле сражения проходит бледно.
После дневки походным маршем идем обратно. Переходы по 25-30 верст не очень трудные. Беда в том, что все взятое с собой вино выпили. Офицеры скучают. Маленький подвижный капитан Сыров ежедневно рассказывает новые анекдоты, всенецензурного содержания. Он их записывает. Сиязов без водки болеет. По ночам его мучат кошмары, он корчится, вскакивает во сне. По его просьбе посылаю записку к знакомому офицеру в шестой батальон. Принесли полбутылки водки. Он опять ожил.
В палатке на ночлеге когда зажигаем свечу на свет вбегает фаланга. Мы ее убиваем, но после этого спится не очень спокойно.
Иду до конца пешком. Последний переход 40 верст. Я растер ногу, хромаю. На Абрамовском бульваре нас встречают жены офицеров. Симы нет. Она стесняется своей беременности. Фигура испортилась.
После похода в Агалык в городе ходят тревожные слухи, что опять были несчастья с солдатами из-за отсутствия воды и чуть ли не бунт. На самом деле все прошло благополучно, без всяких инцидентов.
Когда возвращаюсь, Сима сидит на лестничной ступеньке террасы. У нее даже лицо изменилось. Глаза сияют.
Свободное копирование
