В конце лета туркестанский генерал-губернатор Самсонов назначил смотр нашему гарнизону. Нашему батальону приказано было выступить в 6 часов утра, указаны рубежи где остановиться, и поставлена боевая задача. Кражовский в 3 часа утра разбудил нас. Наш барак был рядом.
- Одевайтесь, знаете, надо выводить роты.
На наши протесты, что слишком рано, он ворчливо продолжал:
- Вот если бы вы послужили с мое, вы бы знали, как готовиться к смотрам.
Пришли на рубеж на 2 часа раньше и залегли среди виноградников. На рассвете было прохладно. Солдаты спали, покупали у узбеков виноград: 3 копейки за большой таз килограмма три.
После смотра предполагался привал. Заранее поставлены палатки для штаба, застлали пол коврами. Узбеки жарили баранов, обмазав их глиной по местному способу. Глиняная корка сохраняла весь жир в туше. Закуски и вино завезли с вечера. У нашего батальона была пассивная задача охранять фланг. Стрелковые батальоны действовали плохо. Маневр не был доведен до конца. Самсонов разнес командиров и уехал, не приняв приглашения отдохнуть в палатке.
После отбоя мы с Карповым и с Воронцовым направились в палатки. Самсонов, похожий на деревянного идола с неподвижным, ничего не выражающим лицом, проезжал мимо нас. Младшие офицеры должны были стать во фронт, как и нижние чины. Мы щелкнули каблуками и застыли с руками у козырька. Он даже не кивнул нам. Проехал, как идол. Закусывая и запивая вином, мы обменялись на его счет совсем не лестными эпитетами. Когда в 1914 году его корпус и он сам погибли на Мазурских озерах, я подумал, что вряд ли он был популярен среди солдат и офицеров и что Суворов держал себя совершенно иначе.
Начальником гарнизона у нас был командир стрелковой бригады генерал Гоненфельд, начальником штаба - полковник генерального штаба Готшалк. Оба надутые немцы. На разборе одного из маневров в поле какой-то поручик попробовал вступить с ним в спор:
- Я думаю, господин полковник...
- Мне в высшей степени безразлично, поручик, что Вы думаете, - перебил его Готшалк.
Такая фраза характеризовала не только тупого немца, но и генштабиста. "Моменты" (так звали всех генштабистов) тоже держались как авгуры. Существовал анекдот:
Когда расскажут смешной анекдот, артиллерист смеется один раз. Пехотинец смеется два раза: первый раз - когда все смеются, второй раз - когда он сам поймет. Кавалерист смеется три раза: когда все смеются, когда ему объяснят смысл смешного и когда он сам поймет. Генштабист не смеется вовсе. Анекдота он не понял, но объяснять себе никому не позволит. И ... врач тоже не смеется, потому что анекдот из еврейского быта.
Зеробулакцы не любили немцев. Наш штаб бригады находился в Ташкенте.
Однажды я возвращался из караула с солдатами. Солдаты шли "вольно" с расстегнутыми воротниками. Было очень жарко. Вести так команду при возвращении из караула разрешалось. Впереди меня вел роту подпоручик Куколь-Яснопольский. Мы с ним шли рядом с солдатами и разговаривали. Сзади налетел экипаж Ганенфельда. Мы оба скомандовали, как полагалось: "Смирно", но солдаты не успели подтянуться. "Зеробулакцы не в ногу", - крикнул генерал и промчался мимо. "Итти вольно", - громко скомандовал Куколь-Яснопольский, несколько демонстративно. В лагере нас встретил огорченный Кражовский:
- Приказано, знаете, наложить на вас взыскания.
Мы объяснили, как было дело. Генерал был неправ. Но все дело было во враждебном отношении к нашему батальону и в демонстративной форме команды Куколь-Яснопольского.
Свободное копирование
