Месяца через 1,5 нас перевели на другую квартиру, к вдове нашего соседа помещика Донброво. Вдова эта вышла замуж за молодого брата тети Юзефы. От первого брака у ней было 3 взрослых дочери и сын. От молодого мужа тоже родился сын. После этого молодой муж ушел от нея. Опекуны старших детей выделили ей седьмую часть имущества первого мужа, что составило около 7 тысяч рублей. На проценты из этой суммы она и жила. Решила держать квартирантов для пополнения своего скромного бюджета. Нелегко было бывшей помещице без прислуги обслуживать нас. Но у ней нам жилось намного лучше.
На нас троих была выделена маленькая холодная комната, где стояла наша с Вильгельмом кровать и стол для занятий, а Никанор спал в темном коридорчике. Обедали в комнате "пани". Кормить нас стали много лучше. Изредка заезжали к ней дочери опекуна Ясинские. Это были уже барышни из другого общества, из общества помещиков. Сама пани тоже иногда делилась воспоминаниями о своей молодости, учила нас говорить по-польски и немного манерам.
Впрочем к вежливости мы были приучены с детства. Не могло быть и речи, чтобы ученик, войдя в комнату, не снял фуражку и не поздоровался. Слова "спасибо" и "извините" (пшекрашам), неизвестные сибирским школьникам 1957 года, у нас в обиходе были еще в 1900 году. Официально в школе для католиков ксендз должен был преподавать Закон Божий. Но руссификаторы под разным предлогом вытесняли ксендзов, и этого урока у нас не было. Зато ксендзы через родителей настаивали, чтобы школьники обязательно приходили по воскресеньям в костел. Там им было отведено почетное место перед алтарем, впереди барьера, отделяющего алтарь от общего помещения. Ученики принимали участие в богослужении в виде церковных причетников. Для этого 4 ученика одевали "комжы" (легкие ризы из белого полотна), а при торжественных богослужениях - красные пелерины, как у кардиналов.
Ученики учили по-латыни "министрантурку". Они же помогали звонить в колокола, надувать меха во время игры на органе, имели доступ в "закрыстыю", где хранилось церковное облачение. Вообще, была создана привилегированная близость к костелу. Кроме того, ксендз Ожал одно время давал нам читать польские книги. Там я впервые прочел "Пана Тадэуша" Мицкевича и несколько рассказов Сенкевича.
Была библиотека и в городском училище: журнал "Родник", избранные сочинения Гоголя, Пушкина. Я прислуживал в костеле, брал книги из библиотеки. Но при разговоре с учителями вне школы и с ксендзом у меня каждый раз от застенчивости перехватывало горло и дрожали руки. Мой первый учитель Михаил Алексеевич Дубков отнюдь не запугивал учеников, отучил меня от зубрежки, и я так осмелел, что уроки отвечал охотно, полным голосом.
Среди учеников я оказался в привилегированном положении. В старших классах у меня было 2 брата, а малыши всегда заискивают перед старшими классами. Однажды меня начал задирать сын городского головы - хорошо одетый, красивый мальчик Корониевич. Я сначала отталкивал его и взывал не к нему, а чтобы слышали окружающие:
- Отстань, ня лезь!..
Но он не унимался. Я рассердился, повалил его на землю и начал молотить кулаками, пока нас не растащили.
- Ты таки храбры, потому что у тябе брат в 5 отделении.
Больше никто меня не задирал.
Крупный смуглый скуластый мальчик Петр Касперович имел кличку Клим. В хрестоматии был рассказ Клим-конокрад. Мальчишки находили, что у Касперовича была такая же наружность, как у Клима. С Климом мы сразу подружились, и эта дружба тянулась в течении 4-х лет, пока я учился в Лепеле. Я ему помогал решать задачи и писать сочинения, а он всегда был приветлив со мной и искал моего общества.
На одной парте со мной оказались: хорошо одетый еврей Фейгин - сын лесоторговца, и Цесельский - рыжий, маленький, с большой головой в виде груши тонким концом книзу. Отец у него был слесарь, работал на спиртоочистительном заводе. Отца я ни разу не видел. А мать варшавянка с окраин, некультурная, болтливая, похожая на еврейку. Цесельский затащил меня к себе домой, угощал яблоками, показал, что у него много детских книг. Все это было очень лестно. Но по своей застенчивости я больше к ним не ходил.
Яркие впечатления производил Суслов: забияка, крикун и природный комик. Ходил он всегда оборванным, учился плохо. Но его, все же, любили. Старательно учились два брата - Меер и Тирш Сегалы, сыновья бедной вдовы, которая торговала на базаре иголками, ленточками, гребешками. Зимой в чугунный котел она насыпала горячих углей, закрывала сверху неплотной крышкой и сидела, грелась. Весь ея магазин помещался в сундучке, который она вечером уносила в свою конуру. Это были самые бедные из наших учеников, но я не слышал, чтобы кто-нибудь из училища помогал им. Только некоторые из учителей ругали бедных мальчишек за то, что они грязные и вшивые.
Свободное копирование
