Война и театр - 6

В июне 1941-го Гитлер отдает приказ о нападении на Советский Союз.

Июльским утром 1941 года мне звонит госпожа Геббельс: правительственная машина отвезет некоторых коллег и меня на обед на загородной вилле Геббельса в Ланке.

В этот воскресный день у меня спектакль в театре только в 19 часов. Дневной спектакль отменен. Таким образом, я не могу сказать "нет".

Нас около тридцати пяти человек: мои коллеги, дипломаты, партийные функционеры. Застольная речь Геббельса пропитана национализмом и высокомерием. Он уже сейчас предсказывает падение Москвы.

Я думаю о бесконечных русских просторах, убийственной зиме...

В этот момент Геббельс обращается прямо ко мне:

- А ведь у нас за столом эксперт по России - госпожа Чехова. Не полагаете ли и вы, сударыня, что эта война закончится еще до наступления зимы, что на Рождество мы будем в Москве?..

- Нет, - односложно отвечаю я.

Геббельс сохраняет невозмутимость.

- Почему же "нет"?

- Наполеон тоже недооценил расстояния в России...

- Между французами и нами маленькая разница, - иронично улыбается Геббельс, - за нами поддержка русского народа, мы идем как освободители. Большевистская клика будет сметена гигантской волной революции!

Я пытаюсь сдержаться, но это мне плохо удается:

- Революции не будет, господин министр. Потому что в момент опасности все русские едины.

Спокойствие Геббельса улетучивается. Он немного наклоняется вперед и холодно произносит:

- Очень интересно. Итак, вы не верите в силу германского вермахта. Вы предсказываете победу русских.

- Я ничего не предсказываю, господин министр. Вы спросили меня, будут ли наши солдаты еще до Рождества в Москве. Я высказала свое мнение. Оно может быть верным, а может быть ошибочным...

Геббельс надменно смотрит на меня. Воцаряется неловкое молчание.

"Вот оно наконец и произошло, - думаю я, - открытое столкновение. Этого он тебе не забудет..."

Моим спасителем, во всяком случае в данной ситуации, выступает итальянский атташе. Он со своим обворожительным акцентом выражает восхищение прелестными окрестностями вокруг дома, словно мы только что вовсе не говорили о России.

Я бросаю ему благодарный взгляд.

Геббельс действительно ничего не забывает.

Он дает указание гестапо. "Вежливые господа", которые однажды уже навещали меня, на этот раз не утруждают себя. Они приглашают меня на "информационную беседу".

Моя политическая наивность действует на них настолько обезоруживающе и одновременно убедительно, что часа через два они отпускают меня с "признательностью за сведения".