Приход звукового кино - 1

ПРИХОД ЗВУКОВОГО КИНО

В Берлине я должна играть в "Ночь принадлежит нам", первом немецком звуковом фильме, с Хансом Алберсом в главной роли. При этом возникают сложности со сроками. Позднее я буду партнершей Алберса в фильмах "Пер Гюнт" и "Желтый флаг". Я хорошо знаю его еще со времен немого кино, в течение многих лет он играл эпизодические и совсем крохотные роли. Его родители простодушные коммерсанты из Гамбурга, - похоже, были правы в своих опасениях, что "их младший связался с этими комедиантами".

С точки зрения фотогеничности, как считали режиссеры немого кино, он никуда не годится: мол, пусть "сначала изменит свой слишком длинный нос". Алберс не соглашается на пластическую операцию и вскоре опровергает свою репутацию бесперспективного актера. Его дебют на берлинских театральных подмостках признан блистательным: в "Преступнике" Брукнера, в "Соперниках" с Фрицем Кортнером. Помогло все - его естественность, способность к перевоплощению (самое тяжелое для любого актера) и голос, короче говоря, талант все играть с "непричесанной башкой", как это называет режиссер Карл Фрёлих.

И звуковое кино "открывает" актера Ханса Алберса; после фильма "Ночь принадлежит нам"* его родителям уже не приходится сокрушаться, что "мальчик связался с комедиантами".

Следуют фильм за фильмом: "Легавый", "Победитель", "FP-1 не отвечает", год спустя "Золото", "Пер Гюнт", "Человек, который был Шерлоком Холмсом", "Мюнхгаузен" и многие другие.

Мне довелось наблюдать Алберса в двух ситуациях, типичных для него и демонстрирующих его юмор, самоиронию, его мужество и твердость характера. Еще в эпоху немого кино мы вместе играли в "Опустившихся". В соседнем павильоне снимался фильм о цирке. У дрессировщицы змей, необычайно темпераментной испанки, гримерная рядом с моей. Алберс увлечен сеньоритой. Некоторое время он в нерешительности расхаживает по моей гримерной и затем спрашивает, не могла бы я "как-нибудь ненароком" устроить ему свидание с пленительной испанкой, поелику обитаю с ней стена в стену...

Я решаю разыграть "белокурого Ханса". Моим сообщником становится Ханс Адалберт фон Шлетов, большой специалист по розыгрышам в актерском кругу. Ему сразу же кое-что приходит в голову: змея живет у укротительницы в гримерной, у нее уже нет ядовитых зубов, но она устрашающе длинная и отдыхать предпочитает на кушетке. И Шлетов устраивает следующее: моя костюмерша передает Алберсу, что испанка "дает ему свидание".

Ханс в восторге. Он деликатно стучит в дверь, входит, оглядывается и поражается: ведь ему рассказывали, что испанка держится весьма строгих правил. И что же видят его голубые глаза? Сеньорита уже лежит на кушетке...

Правда, фигурка и лицо укрыты покрывалом, однако видны черные, источающие призывный аромат волосы, они-то и позволяют довообразить остальное.

Ханс тихо подкрадывается к кушетке, осторожно приподнимает покрывало и собирается страстным поцелуем привести испанку в соответствующее настроение.

И в ужасе отшатывается: обворожительно пахнущие волосы оказываются париком, а под покрывалом шипит и извивается готовая к броску змея.

Алберс пулей выскакивает из гримерной и несется вниз по коридорам студии. Змея - за ним. Только укротительнице удается усмирить свою рептилию.

Алберс на несколько часов выходит из строя.

Два дня спустя я сознаюсь ему в нашей проделке и живо рисую, каких трудов нам стоило не расхохотаться при виде мчащегося сломя голову человека, который на съемках не боится самых опасных трюков и всегда все делает сам. Алберс на высоте: он не держит на нас зла и смеется буквально до слез.

Годы спустя никто не смеется, став свидетелем такого эпизода. В последние недели войны мы снимаем в Праге детективный фильм. Имперский протектор Богемии и Моравии Вильгельм Фрик "оказывает нам честь", пригласив на ужин в Градчаны.

Алберс и я размышляем, под каким предлогом отказаться. Этот "добровольно-принудительный" ужин теперь угнетает еще больше, чем прежде. Непонятно, о чем говорить с высокопоставленным нацистом за несколько недель до окончания войны. В голову не приходит никакой отговорки, которую бы Фрик не воспринял как афронт.

Итак, мы идем.

Атмосфера ледяная. Нам подают на драгоценных фарфоровых блюдах с монограммами владельца, представителя богатейшей еврейской семьи в Праге. Семья эта сейчас под "превентивным" арестом.

После трапезы имперский протектор Фрик подтрунивает над немецкими актерами, которые не развелись со своими еврейскими женами. Фрик - "эксперт". Как бывший министр внутренних дел, он принимал решающее участие в принятии "расовых законов".

Дело в том, что Ханс Алберс не женат, но близок с еврейкой Ханси Бург, эмигрировавшей в Англию, и очень привязан к ней. Когда Фрик возобновляет свои насмешки, Алберс, едва сдерживаясь и тем не менее спокойно, говорит:

- Господин имперский протектор, у нас, актеров, существует неписаный закон: не злословить по поводу отсутствующих... Позвольте мне уехать в гостиницу.

Фрик на глазах бледнеет и отдает приказание вы-звать автомобиль.

Алберс встает и выходит. Я присоединяюсь к нему.

В отеле мы ждем, что нас заберет гестапо. Но этого не происходит. Мы так никогда и не узнаем, какому чуду должны быть благодарны.

Итак, в 1929 году, к сожалению, из-за сроков я не смогла участвовать в первом немецком звуковом фильме с Алберсом.