Глава 140.
Все эти пикантные обстоятельства, подкрепленные не забытым мною рассказом лубянского «экономиста от писем» о семинарах для изучающих ГУЛАГовскую технологию эсэсовцах, как, оказалось, были хорошо, из первых рук, знакомы всем моим военным соседям по камере. И теперь, «в свете» свалившейся на них действительности (или пока информации из большого мира), позволили — каждому — по возможности трезво оценить собственную их роль в подготовке нежданно надвинувшихся грозных событий. Роль, на поверку, оказывалась подлой. События же оборачивались возмездием… Может быть, они и прежде понимали, что делали? Может быть, с самого начала верно оценивали значение того, что их заставляли делать? Возможно… Но, люди военные, они лишь «выполняли приказы». И, «тонко» обманывая традиционных союзников, и, традиционно, свой народ, тайно, в обход Версаля, готовили на своей территории и за свои кровные запрещенные этим договором военно–морские, военно–воздушные и танковые армии гитлеровской Германии для будущей войны…
Будущей?! Как бы не так! Война уже полыхала огнем на просторах Европы! Стремительно прорвалась вплотную к границам обманувшей самое себя страны — СССР. И драконовым дыханием обожгла вот здесь, в камере, своих собственных повивальников, успевших уже просчитать день, когда обрушится она на породившую ее территорию… И на своих отцовоснова–телей в камере № 19. За дальнейшей ненадобностью, как использованные презервативы, выкинутых из армии. И теперь пребывающих в сточной канаве режима — в Бутырках…
— Есть, есть справедливость в этом прекрасном мире! Есть
Суд Божий! Вот, коллега Эберлейн, с чем всех нас следует по–здравить.
Этой репликой Никулин как бы подвел черту под частью прошлого…
— Ладно! Имеем, что имеем, — резюмировал Семен Львович…
— Н–е–е-е-т! Мы все с ума сошли! Мы с ума сошли в этой могиле!
Павел Иванович закричал вдруг истошно… Вскочил с нар…
Рванулся к двери… И остервенело застучал кулаками по кнопке светового сигнала.
— Мы с ума посходили! Наслушались бредятины этого жиденка–провокатора! Его специально кинули к нам, чтобы мы все свихнулись! Конвой! Конвой! — кричал Павел Иванович, продолжая колотить кулаками по звонку…
Я ни о чем подумать не успел — меня затрясло: придвинулось–схватило «утреннее–лубянское», когда уже в камере, после ночи допросов, меня швыряло на полу в безмолвном колотуне.
Спазм скогтил мозг… Забилось пулеметом сердце…
И тут же зацарапался волчок. И кормушка раскрылась:
— Чего еще? Трекнулся, падло? Стучишь — звонок ломаешь, гад?!
— Корпусного! Срочно! Нам мальчишку вчера подкинули!
Вот того! Он псих! Он ахинею несет! Бред! Антисоветчину!
Мерзавец! Якобы, Гитлер… Мы с Гитлером… Мы заключили союз! Какой–то договор с нацистской Германией! И уже война идет, гад! Гитлер Европу крушит! Мы с финнами воюем! Врача вызовите! С санитарами! Уберите эту сволочь! В изолятор!
Павел Иванович в изобличительном пафосе стоял по стойке «смирно» перед открытой кормушкой. Рубал воздух правой рукой… Левая висела вдоль тела, плетью… Странно вздрагивала…
— Я тебя, паскуду, первого сейчас в пердильник определю, до корпусного — разорался!
— Я — от возмущения! Я не могу позволить бред в камере! О войне, о гитлеровских акциях. Якобы…
— Не можешь? Поможем! Счас! — дежурный захлопнул кормушку.
Окостеневшего в стойке Павла Ивановича окружили возбужденные сокамерники. Стеженский усадил меня на край нар.
Сергей Львович поднес ко рту кружку с водой. Успокоил:
— Ты, парень, не обижайся и не переживай сильно. Не обращай внимания. Здесь тихих психов — через одного. Остальные — буйные. Сидят же столько в изоляции… И никто ничего им — нам, значит, — ничего не расскажет: нас эти вот, вертухня, покойниками числят, слышал, наверно. Хотя живы еще. Но, конечно, смердим уже. Сам видишь. Ты не обижайся на Павла Ивановича. У него — как у всех нас — наболело… А тут — ты со своими баснями. Это ж — голову расшибить об стенку, что ты понарассказывал! Это — если правда, — то как после голодовки тифозной мяса оковалок человеку. Понимаешь хоть?
— И вы — не верите?
— Кто ж поверит?!
— Так… как же вы все играете в ваши военные игры? Считаете–рассчитываете… события, сроки?!
— А что делать–то прикажешь? Мы так устроены, парень, что даже байки твои нам вроде команды: действуй, значит, по обстановке! Это тебе понятно?
Ничего мне не понятно…
Свободное копирование
