Жители сказочных стран - 1

Жители сказочных стран 

I 

Передо мною волшебный сад Гагенбека в Гамбурге. Как зачарованный, любуюсь я, сидя на веранде ресторана зоологического парка, на сказочную картину. Здесь собраны звери со всего мира; они живут бок-о-бок в той среде, которая им свойственна, без клеток и решеток.

Вот направо в пруду плавают всевозможные водяные птицы; розовые пеликаны погружают свой клюв с мешком в воду; фламинго важно шествуют по воде у берега на своих тонких, длинных ножках; утки разнообразных пород ныряют, кувыркаются и шлепаются на воде. А там, впереди, возвышаются грандиозные горы с острыми выступами и грозными пещерами. На самой верхушке горы, на лазурном фоне неба, резко выступает силуэт горного барана.

Что это за горы, что это за темные ущелья и пещеры? Откуда возле шумного европейского города эта сказочная природа с дикими животными всевозможных пород?

Всю эту волшебную панораму создали человеческие руки, по мановению жезла волшебника-владельца сада старого Гагенбека.

Гагенбек — всемирный торговец зверями, начал с владения одним медведем и кончил созданием всемирно известного зоологического парка, где животные, пользуясь относительной свободой, живут в естественной для них обстановке.

Вот благородные олени вереницей спускаются с гор по узкой тропинке, что вьется из-под ног горного барана, а вот еще ниже, под обрывом, из пещеры, выглядывают махровые головы белых медведей.

У подножия горы блестит от солнечных лучей вода, а в ней, точно змеи, темные и блестящие, как сталь, резвятся тюлени, морские львы, морские зайцы.

Я вижу среди них фигуру морского слона; он выставляет из воды свою морду с коротким как бы обрубленным хоботом, а громадный морж, упираясь белыми клыками в скалу, кряхтя, неуклюже вылезает на гладкую площадку скалы, выкрашенной под цвет льда.

Я вздрогнул, оторвавшись от сладкого сна, когда услышал скрип колес по песку дорожки. Передо мною в кресле на колесах, завернутый в тигровое одеяло, полулежал старик с добрым улыбающимся лицом. Кресло катила женщина в белом платье.

Это был сам Гагенбек, которого тяжелая водянка приковала к креслу.

Гагенбек заметил меня, и коляска покатилась к веранде.

Передо мною был властелин того мира животных, которому я посвятил всю свою жизнь; агенты его разъезжали по всему свету, свозя в этот волшебный уголок самых редких, самых интересных зверей.

И я, несмотря на его болезнь, позавидовал Гагенбеку…

После первых приветствий Гагенбек заговорил:

— Вы единственный мой покупатель, который приобретает для дрессировки экземпляры животных, не поддающихся никакому обучению, и все-таки достигает поразительных успехов. Вот для примера возьмем дикобраза. Как вы сумеете растолковать этому дикому зверю с его длинными иглами то, что вам хочется?

Я не мог в коротких словах открыть Гагенбеку «тайну» своего единственного способа дрессировки и вместо этого сказал:

— В вашем голосе звучит как будто сожаление, что не вы на моем месте. А между тем я стою здесь, смотрю на все эти чудеса природы и завидую вам. Ведь вы всем этим владеете.

Гагенбек покачал головою, грустно показывая рукою на свое распухшее тело, и, подозвав пальцем одного из служителей, сказал ему что-то на ухо.

Служитель ушел, и скоро мы услышали чудную музыку. Оркестр играл что-то заунывное; среди рыданий прорывались торжественные и унылые звуки колокольного звона.

Казалось, эти звуки были похоронным маршем; Гагенбек мысленно хоронил себя заживо, и слезы медленно катились по его щекам…

Но вдруг я увидел, как потухшие глаза старика вспыхнули; все лицо изменилось от выражения ужаса. Я подумал, не конец ли это… А Гагенбек, не сводя глаз с одной точки, приподнялся на локтях. Я взглянул в ту сторону, куда смотрел старый владелец зоологического парка, и остолбенел.

Какая-то зловещая тревога сразу нарушила безмятежный покой волшебного рая; горный баран скрылся с вершины горы; олени сбились в кучу и замерли, как бронзовое изваяние; белые медведи как будто срослись со стенами пещеры… С поверхности воды сразу исчезли все ее обитатели…

Вокруг все замерло. Даже мелкие птицы в пруду точно растаяли…

Только одна лемур-ката,[1] как молния, летала от стенки к стенке в своей большой клетке.

Гагенбек просил везти его как можно скорее. Я бежал за ним. Мы двигались вперед молча. Но обоим было непонятно поведение животных.

Только когда мы поравнялись с загоном страусов, где до этого времени мирно паслись эти громадные птицы, мы узнали, в чем дело.

Страус, стоящий вблизи загородки, медленно опускался к земле, точно приседая, прижимался грудью к траве и забавно поворачивал свою маленькую головку на длинной шее, склоняя ее на бок.

Тогда мы взглянули наверх и поняли, в чем дело.

Величественный цепелин плыл по воздуху…

На следующий день я отправился в парк выбирать животных, которых хотел купить у Гагенбека. Зашел в загон к страусам и увидел ту же картину, что и накануне: страус низко приседал и гнул голову. Я не заметил на небе ничего, но до моего слуха долетел далекий шум автомобильного мотора. Птица, очевидно, принимала его за шум громадного страшного чудовища-цепелина.

Таково было мое первое знакомство со страусом.

О страусах пишут, что они глупы. Вот я и решил купить страуса, чтобы проверить, так ли это.