Профессия: режиссер - 92

*

В начале третьего действия доктор Шпигельский просит Ракитина помочь ему в сватовстве Большинцова к Верочке. Доктор признается, что в случае удачи получит от Большинцова в пода­рок тройку лошадей.

Доктора хорошо бы играть человеком, занимающимся этим сватовством искренне, а тут в третьем действии вдруг, неожидан­но раскрыть всю подоплеку. Но саму подоплеку не выставлять как пакость, а как следствие непреодолимого желания небогатого че­ловека получить столь роскошный подарок. Одним словом, ха­рактер доктора можно сыграть односложно, разоблачительно. А можно тонко, по-человечески.

Впрочем, не в нем, конечно, дело, а в Наталье Петровне.

Ракитин говорит Наталье Петровне, что вчера, то есть в конце первой половины нашего спектакля, она была неузнаваема. Она смеялась, прыгала, резвилась, как девочка. Он говорит ей об этом с горечью, и не только оттого, что сам влюблен в Наталью Пет­ровну, но потому, что в том вчерашнем веселье было, и с его точ­ки зрения, нечто почти болезненное, нервное. Это была, как я уже говорил, невероятнейшей силы попытка стряхнуть с себя ощуще­ние старости и ненужности.

Теперь это возбуждение прошло и Наталья Петровна печаль­на. Однако за этой печалью — все те же противоположные чув­ства «Со всем этим нужно покончить, — думает Наталья Петровна. — Надо снова сделать что-либо невероятное», — тут же возникает в ней противоположное чувство.

Это смятение трудно держать в самой себе. Хочется покаяния, признания собственной паники, чьего-то совета. Эту тяжелую ношу нужно сбросить. На кого-то переложить.

Она выходит быстро, думая, что здесь Беляев, и останавлива­ется резко, видя перед собой Ракитина. Вначале Наталья Петров­на даже и не скрывает своего раздражения от этой ненужной для нее встречи. Но, обидев Ракитина, она чувствует неловкость и просит у него прощения. Собственно говоря, он единственный, с кем можно было бы быть откровенной. Несколько минут она пы­тается скрывать свое состояние, но не выдерживает и рассказыва­ет все, что чувствует. Она просит, чтобы Ракитин не отворачивал­ся от нее и помог ей. Зная, что он любит ее, она понимает, что это жестокость с ее стороны, и в то же время, переполненная соб­ственными бедами, — не понимает.

Но и он не в силах побороть себя; он говорит, что должен не­много опомниться. Она и просит его о помощи, и сердится на него.

Она встречает Верочку, совершенно не зная еще, как посту­пить. Продолжать ли свою интригу или прекратить. Ее поведение и настроение внезапно и беспрерывно меняются от всякой нео­жиданности, от любого слова. Она выглядит нездоровой. Сперва она как бы решается продолжить начатое ею дело, то есть сооб­щить Верочке, что намерена выдать ее замуж. Но даже и при этом сообщении она не проявляет большой уверенности в соб­ственных действиях, она оговаривается, просит Верочку верно понять ее и прочее, и прочее.

Когда Верочка испугалась и заплакала, Наталья Петровна так­же испугалась, стала успокаивать Веру, целовать, обнимать ее. Она предложила играть в сестер, чтобы наступили спокойствие и откровенность.

И Вера действительно успокоилась и даже поинтересовалась, кто этот жених, вдруг подумав, что, быть может, это Беляев.

Она стала громко смеяться, узнав, что это Большинцов. Столь неожиданная и открытая ее реакция молниеносно заставляет На­талью Петровну прекратить разговор, ибо разве возможно про­должать говорить о женихе, вызывающем даже не слезы, а смех?

И все-таки Наталье Петровне хотелось бы понять, из-за одно­го ли только презрения к Большийцову не хочет выходить замуж Верочка. А как Беляев? А что с Беляевым? У Натальи Петровны нет сил себя останавливать. От злости она молниеносно перехо­дит к доброте, от доброты — к злости. От неподдельной люб­ви — к коварству. Однако все это почти бессознательно, в каком-то угаре. В ее поведении с такой отчетливостью главенствует не рассудок, а эмоция, страсть, что становится жалко ее. И страшно­вато видеть ее борьбу с собой. Узнав о возможной любви моло­дых людей, она так потерялась, что плохо слышит и плохо видит. Горячка.

С Ракитиным она откровенна бесстыдно. Ей безразлично, что своей откровенностью она причиняет Ракитину боль.

Она умоляет помочь и тут же после отказа способна его оскор­бить.

И снова, обнимая его, просит прощения.

Ислаев, муж Натальи Петровны, как раз застает их в это самое время. Его реакция на их странное поведение не должна быть ре­акцией ревности.

С его точки зрения, что-то, видимо, случилось серьезное, он обеспокоен, жена здесь плакала, но причины не говорит; Ракитин обещает объяснить все это несколько позже, и Ислаев, любя, ува­жая Наталью Петровну, вынужден ждать. Как хорошо он ее назы­вает — Наташа.

Нужно, кстати сказать, играть в этой роли Наташу, а не Ната­лью Петровну. Нужно играть Наташу, которая не хочет быть На­тальей Петровной.

Затем, в разговоре с Беляевым, она опять наделает кучу глупо­стей, вконец запутав его и себя.

Вторую половину пьесы «Месяц в деревне» разбирать, кажет­ся, уже не столь трудно, как первую. Потому что постепенно при­выкаешь к мысли, что они — это не они, а ты.