Однажды Евгений Семенович Матвеев сам провел выпуск "Кинопанорамы" как ведущий. И вот года через полтора после того я пригласил его в студию для разговора о только что снятом им фильме - "Особо важное задание".
С режиссером пришел исполнитель главной роли рабочего бригадира легендарный Николай Афанасьевич Крючков и дважды Герой Советского Союза космонавт Георгий Тимофеевич Береговой. А Береговой-то почему? А потому, что свою первую звезду Героя он получил еще в годы войны, когда бил врага, летая на тех самых "штурмовиках", что делались на Уральском заводе, о людях которого рассказывал фильм. Там этот "штурмовик" - чуть ли ни главный герой, вокруг него все в фильме и вертится. Большим удовольствием было слышать образный и точный рассказ Берегового о знаменитой машине - он с ней был знаком лично. По художеству к ленте Матвеева можно было, конечно, предъявить претензии, но вот документальная основа у нее была прочная, Береговой подтвердил.
А в паузе, пока в видеокамере меняли рулон с пленкой, зашла речь о том, что так и не создан пока достойный фильм про космонавтов - как, мол, это было бы интересно, но и как, мол, трудно сделать по-настоящему. "Да вы приходите к нам, в Центр подготовки космонавтов, - сказал Береговой, - я вам все покажу, расскажу, давайте - запишите мои телефоны..."
Те телефоны сохранились в старой записной книжке. Нет Матвеева, нет Берегового. Нет и фильма о космонавтах. Кого сегодня могла бы увлечь эта тема? Не знаю... Есть юродствование под названием "Бумажный солдат". Космонавтов стало много, они летают месяцами и годами, но по-прежнему, согласитесь, уникально их дело. Чем живут эти люди, как живут, какие там у них бушуют страсти? Ведь наверняка бушуют...Наше кино давно потеряло вкус к масштабу и высоким, трагическим сюжетам...
Та встреча с Матвеевым была в "Кинопанораме" не последней. Его фильм "Особо важное задание" вызвал поток восторженных писем от зрителей. Письма приходили и на студию "Мосфильм", и на домашний адрес режиссера. Решили об этом рассказать.
Со всем своим съемочным хозяйством приехали к Евгению Семеновичу домой. Он заранее выложил на письменный стол зрительские письма. Посмотрели их, отобрали самые выразительные. И включили камеру.
Матвеев поблагодарил авторов за добрые слова в свой адрес, коротко рассказал о работе над картиной. Взял одно из писем и стал зачитывать. И вдруг его голос пресекся, и по щекам побежали слезы, - читать не может. Далекая незнакомая женщина рассказывала в том письме о себе, о том, что пережила девочкой в тылу - мать работала на заводе, точно таком, какой показан в фильме, о том, что пережили они, когда с фронта пришла похоронка на отца. "Погиб смертью храбрых" - типовой текст в те годы. Нервы у режиссера не выдержали, сорвался, волнение захлестнуло.
Работавшая тогда со мной редактор остановила съемку. А я бы не останавливал. Я бы это показал - ведь в матвеевском волнении была истинная правда, его чувствительность была и уникальна, вполне личностна, и вместе с тем всеобща, типична для русской души, для помнивших войну. Это, уверен, надо было показать.
Остановились, перекурили и работу продолжили. Матвеев взял себя в руки и благополучно дочитал письмо. Я взял другое, чтобы и его зачитать вслух. А оно оказалось сродни предыдущему - по фактам, по эмоциям, по трагизму. Прошлое и во мне отозвалось, да еще, известно, чужие следы заразительны, короче: теперь и я пустил слезу, комок в горле - продолжать не могу.
Снова остановили съемку. Показывать плачущего ведущего - это, действительно, было бы слишком, вовсе не полагается. "По большевикам" может "пройти рыданье", а по телеведущим - никогда!
В конце концов, все как-то сладилось, слезы вытерли, передача в эфир вышла. Она имела хороший зрительский резонанс. Судя по новой волне писем.
С Евгением Семеновичем Матвеевым мы довольно часто встречались на кинематографических перепутьях. На какое-то время, помню, он исчез, пошли слухи, что болен. Потом вместе выступали на каком-то, как тогда говорили, активе в Доме политического просвещения, что был на Самотеке. Он выглядел плохо, похудел. Его позвали на сцену, по пути успел сообщить: "А у меня операция была, чуть не помер". И ушел к публике.
После того еще лет десять снимался, снимал сам, прошел через испытания системного погрома, устроенного отечественному кинематографу, и что замечательно - ни разу не дрогнул, не отступил, выходил на трибуну и, наплевав на новую конъюнктуру, выступал в том же духе, в каком выступал всегда: Родина есть Родина, честь есть честь, любить так любить - по-русски. Так и назвал свою прощальную кинотрилогию.
Перед выходом на экран ее заключительной части он признавался: "Какое счастье быть избранным, чтобы делать жизнь лучше. Мне часто предлагали - быть директором театра, даже директором "Мосфильма", я говорил: "Я поставлю здесь раскладушку и здесь умру". Потому что мне ничего не надо. Мне надо только отдать все, что во мне есть, чтобы людям стало лучше. Я этим всегда живу".
Общее мнение, что Евгений Матвеев не был великим режиссером, но всем его фильмам сопутствовал большой зрительский успех - значит, знал какую-то тайну. И тайна была посильнее иных постановочных изысков. Но что совершенно бесспорно, так это то, что он был замечательным актером - из числа самых сильных в своем поколении, и в смысле профессиональном, и по воплощенности в нем истинно народного духа.
Таких людей, как он, - искренних, цельных, восторженных и - употреблю это точное, хотя и не искусствоведческое слово - чувствительных сильно нам всем сегодня недостает. Мне - недостает точно.
Свободное копирование
