Взяв эту высокую ноту, переключусь в другой регистр - не столь возвышенный, конечно, но тоже, думаю, имеющий право присутствовать в вольных воспоминаниях .
Помнится, я мельком сообщил, что Андрей Зоркий устроил на работу сексапильную корректоршу, которая стала часами просиживать в кабинете главного редактора. В один из тех летних дней Евгений Данилович возник в моем закутке и тихим голосом, седой и солидный, попросил дать ему на время ключи от моей однокомнатной квартиры. Часа через два вернет.
Формально я еще считался холостым, но с Аленой мы уже жили вместе. Мой Угловой переулок, кто не знает, - в сорока минутах ходьбы от редакции. На метро - две остановки.
Когда я селился в свою кооперативную однокомнатную, то врезал в дверь два замка. В один ключ вставлялся бородкой вверх, в другой наоборот. Передавая ключи, я объяснил Суркову, как ими пользоваться, и, едва он удалился, позвонил Алене в Дом моделей, чтобы не вздумала появиться дома раньше времени.
Время пошло. В голову полезли банальности вроде мыслей о мужской солидарности, которая в иные минуты уравнивает начальников и подчиненных, о животворной силе "основного инстинкта", который властвует и над интеллектуалами высокого общественного ранга и т.п.
Прошло два часа, потом три. Уйти из редакции без ключей я, естественно, не могу. Наконец, телефон зазвонил, и я услышал глухой голос Суркова:
- Даль Константинович, что-то с замком, я не могу выйти...
Спокойно. Медленно объясняю, какую бородку, куда надо поворачивать. "Спасибо, попробую".
Еще через час, наверное, он положил мне на стол ключи и с достоинством удалился.
В свою квартиру мы с Аленой почему-то входили осторожно, словно боясь кого-то спугнуть. Порядок обнаружился идеальный. Может быть, тут никто и не был?
Может быть это он специально? Чтобы отбиться от "голубых" подозрений? Пойдет молва: уединялся с женщиной... А, может, не с женщиной? Или не уединялся, а взял ключи только для вида? Прорисовывалось довольно много вариантов. Так что, к упомянутому всуе Кафке, можно прибавить еще и Достоевского с его ветвистыми сюжетами и смятенными персонажами.
.Отпуск в тот год взял поздней осенью - в октябре - ноябре. Решил провести дома, в Москве, в новой трехкомнатной квартире в "Сокольниках" - поставить стеллажи, распределить книжки, побегать трусцой в парке, посочинять кое-что.
Я и "посочинял", но совершенно не то, что собирался...
Вызвал недавно пришедший на свою должность председатель Госкино СССР Филипп Тимофеевич Ермаш. Разговор получился примерно такой:
- У меня к тебе просьба, - с подчиненными он был на "ты", - изложи на бумаге свои соображения о проблемах нашего кино, что ты считаешь нужно сделать, чтобы улучшить. Постановление "О мерах по дальнейшему развитию советской кинематографии" читал?
- Конечно!
- Вот и напиши, что думаешь по этому поводу.
- Так я в отпуск собрался...
- Куда?
- Дома буду, дочку качать, - я для ясности согнул перед собой руки и показал, как качают.
- Ну и замечательно, что дома, не тяни. Две недели хватит?
Дальше события стали происходить со скоростью, которую называют калейдоскопической. Видимо, разогревшись на северокорейском кино, теперь я столь же споро прошелся по современному советскому. Уложился точно в две недели, и получившийся довольно объемным текст передал в секретариат министра. Еще через две недели он меня вызвал. Теперь за приставным столиком сидел еще и его первый заместитель Владимир Баскаков. Ермаш сказал:
- Так, слушай, Даль Константинович... Хочу предложить тебе должность главного редактора главной сценарной редакционной коллегии. По новой структуре - это головной главк, согласно должности будешь введен в коллегию Госкино, как?
В тот момент в коллегию, кроме председателя и его заместителей, входили Сергей Бондарчук, Сергей Герасимов, Станислав Ростоцкий, Григорий Чухрай и Константин Симонов. Такая вот была компания. Предлагалось присоединиться...
Я почувствовал примерно то же, что в юности, когда на первенстве СССР вдруг прибавил больше метра к личному рекорду: сразу так много?!
- Да я не потяну, Филипп Тимофеевич! Как снег на голову...
- Будешь стараться... Посоветуйся дома. Через два дня дай ответ: согласен, не согласен.
Через два дня пришел и сообщил, что согласен. Ермаш был явно доволен и пояснил свой выбор. Ты человек со стороны, говорил он, не завязан в группировках, никто не сможет влиять. Это сейчас важно. Будешь поднимать сценарное дело. Ты профессионал, драматург, критик, знаешь, как с ними разговаривать. ( "С ними", понял я, - это со сценаристами и с режиссерами). К тебе начнут искать подходы, держи дистанцию. Могут через жену подъехать, будь внимательным.
Примерно так, наверное, отцы-командиры собирали новичков в разведку.
- А еще просьба, - добавил он в конце, - первые пять лет не пиши, пожалуйста, сценариев! Не подставляйся. Вот пьесы свои, театры там - это, пожалуйста, а сценарии не надо.
Свободное копирование
