У меня нет какого-либо желания реабилитировать гитлеровцев, и я очень хорошо знаю по личному военному опыту, что немецкие войска отнюдь не миндальничали, разрушая все, что мешало ходу их боевых операций. Не останавливались они и перед тем, чтобы сжечь до тла (преимущественно руками местных полицаев) ту или иную деревню, если подозревали, что в ней скрываются партизаны. Но, судя по очень большому количеству ныне раскрытых секретных архивных данных о выполнении приведенного выше Приказа за N 0428, основные, тотальные разрушения инфраструктуры народного хозяйства страны и, главное, его жилищного фонда, были нанесены не немцами, а именно нашими войсками и НКВД, а потом, на Нюрнбергском процессе все эти преступления против собственного народа были свалены Сталиным на немцев. Во всяком случае, каких-либо попыток хотя бы приблизительно подсчитать какую долю во всех этих тотальных разрушениях народного хозяйства страны следует отнести действительно на счет немцев, а какую на счет действий Советских войск и НКВД при выполнении этого преступного Приказа Сталина никто не предпринимал, и предпринимать не собирается.
Так вот. При приближении немцев к Воронежу Областное Управление НКВД на случай оставления города и необходимости выполнения этого Приказа произвело минирование фугасами крупных административных зданий центральной его части. Были заложены фугасы в здания обкома, вокзала, университета, главпочтампта и других учреждений, расположенных преимущественно в бывших дворянских особняках на Проспекте Революции. Кроме того, были заминированы Чернавский и Отрожинский железнодорожный мост через реку Воронеж. И когда немцы подошли к городу, эти фугасы были взорваны подрывниками "оборонявшей город" той самой 95-й дивизии НКВД, о которой писал А.И. Гринько. Зарево этих пожаров и описал Жигулин в своей повести "Черные Камни". К счастью, в спешке, многие особняки и учреждения инфраструктуры саперы НКВД подорвать не успели, и они остались абсолютно целыми. Не успели взорвать и Отрожинский железнодорожный мост. А вот Чернавский мост взорвали, но не перед наступающими немецкими частями, а перед самым носом у наших, отступающих частей. Прижатые к правому (западному) берегу реки, эти части вынуждены были уходить на север и пробиваться с тяжелейшими боями и большими людскими потерями к Задонскому шоссе через район улицы Ленина, Парка культуры и Сельскохозяйственного института (СХИ).
В различных газетных и многочисленных журнальных статьях о военных действиях в Воронеже до сих пор утверждается, будто бы минировали и подрывали эти дома немцы, когда уходили из Воронежа, и что, якобы, именно немцы не успели все их взорвать при отступлении. Но это - ложь, беспардонное продолжение сваливания своих злодеяний на немцев.
Авторы этого вранья даже не задумались о том, что у немцев (точнее, у венгров, составлявших гарнизон Воронежа) не было при отступлении никакой военной необходимости ни минировать, ни взрывать эти дома. И не было у них в то время Приказа Гитлера вроде приведенного выше Приказа Сталина "О тактике выжженной земли" за N 0428. Такой Приказ Гитлером действительно был устно отдан начальнику тыла Германской Армии адмиралу, графу фон-Шпееру, но только в апреле 1945 года, когда Советская Армия уже форсировала Одер и вступила на территорию Германии. И относился этот Приказ только к территории самой Германии. Кстати, адмирал фон-Шпеер, не в пример нашим "служакам" из НКВД, полностью саботировал выполнение этого Приказа, и сами немцы не подожгли и не взорвали ни одного дома на своей земле.
Не задумались и не задумываются авторы этого вранья и над тем, что оккупанты настолько стремительно покидали Воронеж, чтобы не попасть в окружение, когда началась ответная наступательная операция Воронежского фронта "Малый Сатурн" 12- 28 января 1943 года, что им было куда более важным унести ноги, чем заниматься какими-то бессмысленными с военной точки зрения подрывами фугасов, которые им совершенно не были нужны. Кстати, избежать окружения им так и не удалось, и именно во время проведения операции "Малый Сатурн" были окружены, прижаты к восточному берегу Дона и уничтожены не только вся 2-я венгерская армия, но и итальянский альпийский корпус, а так же 24-я немецкая танковая дивизия. Где уж было им в это время заниматься подрывами фугасов в каких-то зданиях покидаемого ими в панике города? Глупости все это, и все та же беспардонная "шитая белыми нитками" ложь.
В этих же материалах постоянно встречается утверждение, будто бы немцы приказали при отступлении всем жителям города покинуть его в течение 24 часов. Но и это - все та же беспардонная ложь, ибо и в этом у оккупантов тоже не было никакой военной необходимости, тем более, что они в это время убегали из Воронежа так стремительно, что даже оставили на складах значительную часть своего вооружения и боеприпасов. Где уж им было в это время заниматься уводом гражданского населения! А вот, судя по приведенному выше Приказу Сталина (см. пункт N 3) именно НКВД обязано было при отступлении из города уводить с собой его население. Нет никаких сомнений в том, что и этот пункт Приказа Сталина неукоснительно выполнялся, и попытка приписать и это свое злодеяние немцам является все той же злонамеренной ложью. В подтверждение этому можно привести свидетельство уже упомянутого выше немецкого военного корреспондента Густава Шваббе, писавшего в своих репортажах из Воронежа, что "... НКВД, при отступлении из города выгнало более 200000 человек гражданского населения". Это утверждение, в полной мере согласуется со свидетельством Жигулина, о том, что все дороги восточнее Воронежа были буквально запружены уходившим из города гражданским населением и отступающими, разрозненными, потерявшими управление остатками разгромленных частей Красной Армии.
Естественно возник вопрос, кому и зачем была нужна вся эта злонамеренная ложь?
На мой взгляд, для этого было, по меньшей мере, четыре главные причины ее возникновения.
Во-первых, это была, так сказать, "системообразующая" (фундаментальная) ложь, без которой Советский Союз вообще не мог бы существовать в принципе, то есть ложь всегда, везде и во всем.
Во-вторых, она преследовала определенные политико-пропагандистские цели - ибо фигурировала, как я уже отметил, на Нюренбергском процессе.
В-третьих, были просто "шкурные", чисто экономические цели у руководства воронежской области, стремившегося с помощью этой дезинформации "выбить" у Союзного Правительства как можно больше бюджетных ассигнований на его "восстановление". Такая нечестная практика была довольно широко распространена в Советском Союзе, и на кулуарном бюрократическом сленге называлась "Подоить Москву". Так, например, совсем незначительные разрушения Ташкента во время землетрясения 1965 года (я тому свидетель) были "раздуты" чуть ли не до космических масштабов. В результате этого были "надоены из Москвы" такие колоссальные бюджетные ассигнования, на которые был построен фактически новый Ташкент, более современный и более красивый, чем он был до землетрясения. Новый Ташкент строила вся страна. По-видимому, нечто подобное было проделано и в Воронеже.
Ну и, наконец, вся эта ложь о "разрушениях" Воронежа была нужна НКВД, для оправдания недостаточно полного выполнения приведенного выше Приказа Сталина за N 0428, ибо за это начальники Областного Управления НКВД могли поплатиться головами, как это произошло с их "коллегами" из многих других городов (Киева, Харькова, Полтавы, Ростова, Курска, Орла и др).
Итак, ложь - ложью, а правда - правдой, и "практически полное разрушение Воронежа" осталось, к счастью, лишь существенным преувеличением, висящим на совести воронежского областного начальства и, особенно, областного Управления НКВД.
Ну, а жилые дома ни в центре города на его бывшей "дворянской", ни, тем более, на "мещанской" его частях ни минированы, ни подожжены саперами НКВД не были. Локальные же, порой весьма значительные, разрушения отдельных домов на улицах города возникли, повторю еще раз, лишь в результате действий нашей собственной артиллерии и бомбардировочной авиации, систематически бессмысленно разрушавшей город на протяжении всех 212 дней его оккупации.
Работы по восстановлению разрушенных зданий начались, как свидетельствуют очевидцы, сразу же после освобождения города. Поэтому, когда я в 1972 году, то есть почти через тридцать лет после всех этих событий, впервые приехал в Воронеж, то собственными глазами увидел, что в центре города большинство не только новых, но и старинных домов на Проспекте Революции (б. Большой Дворянской), и всех других улицах старинного центра города, практически какими были до войны, такими и остались. И как стояли, так и стоят на своих местах в отличном состоянии до сих пор вот уже еще шестьдесят лет. Проспект Революции, да и весь центр города был довольно быстро приведен в очень хорошее состояние и приобрел почти довоенный внешний вид.
Я останавливался у своей одноклассницы Дины Заниной, жившей в старинном доме на Плехановской, был в гостях у другой своей одноклассницы Нины Кирилловой, жившей в своей довоенной квартире на Никитинской, у Оли Кулешовой, жившей на улице Стрелюка, у одноклассника Мая Гончарова, жившего на Театральной, у другого своего одноклассника Игоря Степанова - Григрьева на Студенческой, и имел полную возможность убедиться в том, что их довоенные квартиры, расположенные в разных концах центральной части старого города, не только не были хоть сколько-нибудь существенно повреждены во время войны, но даже мебель в этих квартирах продолжала оставаться на своих "довоенных" местах.
Побывал я, как я уже писал, и в своей школе на углу ул. Энгельса и Комиссаржевской и собственными глазами увидел, что всё в ней было точно таким же, каким оно было тогда, когда я в ней учился.
Больше того, я ведь был не только в центральной (б. "дворянской") части города, но и на "мещанской" его стороне, на "своей" Неёловской улице, которая теперь называется ул. Пятницкого. Не знаю, какая она сейчас, но в 1972 году, когда я побывал на ней, то и она была точно такой же, как и до войны, и состояла из тех же самых стареньких, маленьких, одноэтажных, преимущественно деревянных, частных домиков. И небольшой, деревянный домишко "купца Долбилова", включая место, где когда-то была наша "голубятня", в которой мы жили, и даже все сараи его двора хотя и порядком обветшали, но только от времени, но никак не "от войны". Точно так же никуда не делся и стоящий напротив него деревянный домишко наших родичей "богачей" Кельманов, который они перед самой войной продали старшей сестре моего отца тете Гале Фарбман (Файншмидт). Кстати, она ведь тоже не вернулась из эвакуации в Воронеж, а уехала жить в Ригу, полагая, так же как и мы, что дом ее тоже был разрушен. А ведь это была ее частная собственность! Я не только видел этот дом своими глазами, но и посидел на его крылечке, вспоминая те далекие "нэповские" времена, когда мама водила меня к Кельманам "в гости" в надежде, что богатые родичи догадаются покормить ее голодного ребенка.
Совершенно очевидно, что если бы все эти и другие такие же соседние с ними ветхие, одноэтажные деревянные домишки были действительно разрушены до основания, то никто не стал бы их "восстанавливать" в их прежнем виде, а построил бы на их месте новые, современные дома. И это всё я тоже видел своими глазами. Но почему-то не сделал из этого должных выводов и даже не подумал, что всё это полностью опровергает официальную версию о том, что в Воронеже было разрушено 92% его жилого фонда.
Свободное копирование
