Итак, я и Соня со своей судьбой определились. Учеба в институте давала нам хлебные карточки по 400 грамм в день и, хотя и очень маленькие, но все же реальные стипендии по 220 рублей в месяц (для сравнения скажу, что буханка хлеба у спекулянтов на базаре стоила 120 рублей). Жить на такие деньги было, конечно, невозможно, и если бы не мама, то не знаю, как бы мы пережили это время. Дело в том, что мама еще в Москве узнала, что Директором Рентгеновской Станции в Сталино был папин сокурсник Моисей Борисович Ципринский. Она его хорошо помнила еще по Воронежу. Моисей Борисович тоже узнал маму и принял ее на работу на две ставки рентгенолборантом с общим окладом в 900 рублей в месяц и рабочей хлебной карточкой. Таким образом, наш семейный бюджет сложился из трех хлебных карточек - моей, Сониной и Аллочкиной по 400 грамм в день и маминой в 800 грамм, то есть ровно из двух килограммов хлеба в день на четверых и, после разных вычетов, около 1100 рублей деньгами. Это было не просто мало, а очень мало - мы почти ничего не могли подкупать себе к хлебу, тем более, что в стране была в это время полная послевоенная разруха и страшный голод. Естественно, что никаких продуктов, кроме этих паек хлеба, по карточкам вообще не полагалось. Купить же что-либо на базаре у спекулянтов было практически не возможно из-за совершенно астрономических цен. Поэтому, лишь через день мы подкупали на базаре по одному стакану фасоли за 25 рублей и варили себе "фасолевый суп". Получалось впроголодь. Я пытался подрабатывать в мединституте микрофотографией, но это был очень небольшой и, самое главное, непостоянный заработок. Какое-то время мне удалось немного подрабатывать рентгено-лаборантом в ночных сменах на скорой помощи в областной больнице, но и это почти не меняло положения, тем более, что и эта работа была временной. Люметы жили тоже очень бедно, и помогать нам ничем, кроме как крышей над головой, естественно, не могли.
Если учесть при этом, что нам приходилось, как я уже отметил, ежедневно делать "прогулку" в институт длиной в пятнадцать километров, то время это иначе, как "трудным" не назовешь.
На всю жизнь запомнилось мне, как однажды замой, когда мы возвращались из института, Соня зашаталась и опустилась на снег в голодном обмороке. Она собрала с земли немного снега, положила его в рот и спросила:
- Саша, будет ли время, чтобы можно было вволю поесть хлеба?
Так продолжалось практически три года, до того дня, когда в 1949 году в течение одной ночи Сталин не провел десятикратную девальвацию и десятикратное снижение цен. При этом зарплаты и стипендии остались на том же уровне. И одновременно с этим была отменена карточная система. Я до сих пор не могу понять, за счет каких ресурсов это было сделано, но то, что жизнь у большинства городских жителей в течение одной ночи улучшилась ровно в десять раз, могу засвидетельствовать хоть под присягой. Разумеется, мы по прежнему не могли позволить себе, что-либо лишнее, но голодать больше уже не пришлось.
Свободное копирование
