Отступление продолжалось. Слухи ходили, что мы будем отступать в Любинскую область и на Майкоп. Но в это время Деникин со штабом и правительством эвакуировались в Константинополь. Он сдал кому-то командование.
Я уже сказал, что кубанцы в день Егорлыка из Екатериновской не выступали. Отчего это произошло, я не знаю. В Екатеринодаре они сформировали „Раду” под каким-то Рябоволом и объявили „Самостийную Кубань”. Насколько я знаю, кубанцы Фостикова ушли на Лабу, во всяком случае, я их больше не видал.
Из Новороссийска я вернулся в станицу Крымскую. Тут произошел один неприятный случай. Остатки нашей дивизии были частью в Тунельской, частью в Крымской. Генерал Барбович, который отчего-то ненавидел гвардию, будто бы послал вестового в Крымскую с приказом к Жемчужникову. Вестовой там не появился. Барбович, пришедший с остальной дивизией в Крымскую, обвинил Жемчужникова в невыполнении приказа, арестовал его и отдал под военный суд. Ночью более половины эскадрона, который боготворил Жемчужникова, схватили его из-под ареста и ушли с ним в горы. Наутро Барбович, услышав об этом, построил оставшихся и разнес их на все четыре стороны, обвинив нас в мятеже, хотя мы были не при чем, и прикомандировал нас к желтым кирасирам.
После этого мы стали отступать на Новороссийск. Цехота и артиллерия уже эвакуировались в Крым. Кажется, эвакуировались и донцы. Остались только маленькие пехотные части и наша дивизия.
Когда мы спускались с гор, уже в виду Новороссийска, на рейде лежал английский броненосец „Empress of India” и пять или шесть миноносцев.
Новороссийск был полон расседланных лошадей, подвод и броневиков, которые взрывали оставшиеся саперы. У пристани стоял только один пароход „Violetta”, не знаю, какой национальности. Нам приказано было расседлать лошадей, взять седла и уздечки и грузиться на него.
Во время погрузки появились большевики и стали обстреливать порт и рейд. Стреляли плохо. Снаряды ложились вокруг английских судов, но ни одного удара я не видел. В порту они были более успешны. Снаряды ложились на набережной, но потерь от них было мало. В „Виолетту” ни одного снаряда не попало. Погрузившись, мы стали отчаливать. Пароход был переполнен.
Английские суда уже снялись с якоря и ушли до того, как мы отчалили. Остался лишь наш миноносец „Дерзкий”. Он открыл огонь по красным батареям и даже, кажется, заставил одну замолчать. Тут произошел один инцидент, который поднял дух всех наших на „Виолетте”. Мы только что отчалили, как вдруг на каком-то маленьком молу появились человек 50 пехотинцев. Они кричали и махали руками. „Дерзкий”, который уже прошел этот мол, повернул. Снаряды падали вокруг него, но он осторожно подошел к молу, и через несколько минут пехотинцы были на его палубе. Перегоняя нас, он загудел своими сиренами, и с „Виолетты” послышалось громовое „ура”. В миноносец ударило два снаряда, но матросы его ответили нам тоже „ура”.
Через минут пятнадцать мы были вне диапазона красных снарядов и вышли в море.
К счастью море было гладкое. Мы шли вдоль берега, мимо Анапы. Солдаты гроздьями висели на старой ‚,Виолетте”. ‚„Дерзкий” шел между нами и берегом, но большевиков там еще не было.
Свободное копирование
