Как и почему в ноябре 1919 года „,фронт’’ белых вдруг рухнул, не знаю. Вооружения и амуниции у Красной армии было вдоволь. У белых этого не было. Англичане всегда плохо снабжали Белую армию и к концу 1919 года прекратили. Организация в тылу была ужасная. В общем, тыла не было.
Отступление, которое началось в конце ноября, было не отступлением, а драпом. Никто не знал, где кто.
Кроме этого появились две новые проблемы. Организовалась конница Буденного и появился в тылу атаман Махно с сотнями пулеметных тачанок. Говорили, что они были петлюровцы и „независимые”” украинцы. Но в то же время и социалисты.
На Кубани появился некто Рябовол, который агитировал за какую-то „независимую Кубань”.
Во всяком случае, „фронт” откатывался с невероятной быстротой.
Не помню числа, но в один прекрасный день Кирилл Ширков меня спросил, был ли я после двух ранений в отпуске? Я ответил, что нет. Тогда он мне предложил отпуск на три недели.
— Послушай, ты можешь в Крым поехать, но по дороге подбери мою жену и дочку и эвакуируй их в Ялту. Они сейчас в Харькове у Мани Стенбок.
Я сразу же согласился. И обрадовался, что смогу узнать от тети Мани, что случилось с Аллой.
В тот же день я поехал поездом из Лубен в Полтаву. Со мной поехал Петр по каким-то делам полка. Мы приехали в Полтаву морозной ночью. Поездов на Харьков уже не было. Единственное, что я нашел, был товарный поезд, который уходил через час. Он стоял на запасном пути, оказалось потом, что он не товарный, а санитарный, битком набитый солдатами и офицерами в тифу.
— Смотри, не поймай тиф! — сказал Петр.
Я об этом как-то не подумал. Сейчас я впервые услышал о тифе в Белой армии. Еще в Москве он свирепствовал перед тем, как я уехал, но я отчего-то его не боялся.
— Ничего, не поймаю!
Я помню, как Петр провожал меня до поезда. Мы стояли на платформе, прислонившись к теплушке. Петр, как часто, стал философствовать.
— Смотри, как ярко светят звезды. Если хочешь сойти с ума — то только постарайся понять две вещи: „,время” и бесконечность”. Ни то, ни другое человеческий ум не может объять!
Я влез в теплушку перед самым отходом и только тогда узнал, что и она набита тифозными. Весь поезд был тифозный. На нем, оказалось, был только один санитар, две сестры и доктор, который уже бредил, но еще старался на остановках вылезать. Ничего никто из них сделать для больных не мог, только давали пить воду, которую набирали на станциях. В результате я превратился в санитара и с крынкой воды лазил по полатям, стараясь утолять жажду больных. Но и тогда мне не пришло в голову, что могу схватить тиф.
Свободное копирование
